Рудень. 1963 год
К тому часу, когда над Руденем погасли последние уличные фонари, он уже трижды пытался повернуть назад.
Первый раз - возле городской аптеки, где из-за неплотно прикрытой ставни тянулась на мостовую узкая полоса света. Второй - на перекрёстке, откуда можно было выйти к железнодорожной станции и уйти из города с первым утренним поездом. Третий - у колодца на Садовой, когда из темноты донёсся знакомый смех.
Смех принадлежал человеку, которого он проводил домой ещё до полуночи. Тот должен был спать в своей постели за три улицы отсюда. И уж точно не мог стоять в пустом переулке, невидимый за густым туманом, и смеяться так, будто услышал неудачную шутку.
Мужчина остановился. Не потому, что поверил услышанному. Напротив, именно поэтому и остановился.
Он слишком хорошо знал, что за последние недели рассказывали о голосах в ночных окнах. Знал и то, кому раньше передавал эти рассказы. Тогда ему казалось, что он помогает разобраться в опасном городском суеверии. Позже понял: его просили не выяснять, насколько эти истории правдивы, а находить людей, которые к ним прислушивались.
Теперь он боялся не за себя. Мысль об этом впервые показалась почти смешной. Ещё вчера он был уверен, что главное - выбраться живым. Сегодня стало ясно: выйти из Руденя будет уже недостаточно.
Туман шевелился возле колодца, хотя ветра не было. Мужчина плотнее запахнул пальто и пошёл дальше, стараясь попусту не оглядываться. В левом кармане лежал сложенный вчетверо лист бумаги. Он проверял его так часто, что уголки успели размягчиться от тепла ладони. В правом - связка ключей, один из которых он сам достал для тех, кому ложно доверял.
Никаких ключей от того, что находилось под Садовой, семнадцать, быть не могло. И всё-таки он носил их с собой, словно железо способно было напомнить ему, зачем он идёт.
Ещё месяц назад Рудень оставался обычным городом. Утром на площади ругались извозчики, возле булочной спорили о цене муки, школьники перепрыгивали лужи у ограды сада. Старые каменные дома казались мрачными только в непогоду, а огромный особняк на Садовой - всего лишь заброшенным наследством семьи, которой больше не было в городе.
Потом на улицах стали замечать незнакомые двери.
Однажды утром сторож обнаружил узкую арку между двумя складами. Он уверял, что накануне там была сплошная стена. К вечеру арка исчезла. Через несколько дней женщина с Литейной увидела в своём дворе окна соседского дома, снесённого ещё до её рождения. Ей никто не поверил, пока в том же дворе не послышался колокольный звон. Колокольню разобрали много десятилетий назад.
