Глава 1. Фальшивый аккорд
Кабинет Алексея Воронова почти полностью поглощал свет. Люминесцентная лампа над головой гудела, словно пойманная в ловушку оса, отбрасывая желтоватое сияние на кирпичные стены из папок, выстроившихся вдоль стен. Воздух был густым и неподвижным, пропахшим бумажной пылью и тоской. Алексей поставил точку в очередном отчете по делу о мошенничестве в сфере госзакупок низкосортных детских игрушек, не отвечающих санитарным требованиям. Шесть томов. Итог: фигурант уехал в Лондон год назад.
Он отодвинул папку, и его пальцы сами потянулись к верхнему ящику стола, где лежала пачка «Беломора». Взял сигарету, вспомнил — бросает. Вместо этого ладонь нащупала в кармане пиджака скрученный в трубочку полиэтилен. Остатки «вкусняшек». Для Ричарда. Вечерняя ритуальная мысль: «Хватит ли для полноценной собачьей тренировки? Надо зайти в зоомагазин» — пронеслась и погасла, как искра.
Взгляд, скользнувший по столу в поисках смысла, нашел его в единственной личной вещи — в потертой деревянной рамке. На фото он, лет десять назад, еще с прямым взглядом, и щенок Рич, пытающийся лизнуть объектив. Рядом с рамкой — пустое место. Там когда-то стояло другое фото. Он больше не мог на него смотреть, но и убрать в ящик — не решался. Получился немой укор в виде отшлифованного деревянного прямоугольника.
На тыльную сторону его левой руки села муха. Не городская, вялая, а какая-то наглая, крупная. Она деловито почесала одну лапку о другую, будто намыливая их. Воронов не шевельнулся. Смотрел. Вот она, эффективность, — мелькнула мысль. Чистит лапки, пока я тут шестью томами машу воздух. Самое забавное, что у неё-то цель конкретна и ясна. А у меня когда уже случится нечто подобное?
Желудок ныло напомнил об обеде, который он снова пропустил. В прошлом это называлось «рабочей аскезой», «жертвой во имя дела», а сейчас было просто глупо. Жертвовать решительно нечем да и и некому. Только Ричард дома ждал, и тот бы разумеется предпочел, чтобы хозяин был сыт и здоров.
С улицы донесся знакомый скрежет и гул — трамвай выворачивал на проспект Васильевского острова, начиная свой бесконечный путь по рельсам. Звук был таким же предсказуемым и бессмысленным, как его день. Воронов встал, подошел к узкому, запыленному окну и резко дернул раму. Стекла задребезжали, уличный шум стал приглушённым, дальним. Теперь в кабинете было слышно только назойливое гудение лампы и тишину.
Тишину, в которой внезапно, без его позволения, возникло лицо дочери. Не фото, а живое — последнее утро. Она молча завтракала, что-то строчила в блокноте с нотами. Солнечный луч падал на веснушку под ее левым глазом. Он тогда не спросил, что она пишет. Спросил, взяла ли она зонт. И вот уже десять лет этот не заданный вопрос сжигал его изнутри острее любого угрызения совести. Где она? Жива ли? Играет ли еще на пианино где-то в тихом зале для самой себя?
