Разбирал завалы в штурманской — после двух штормов всё пошло вперемешку: карты течений, зарисовки новых видов медуз, мои заметки о флоре и поверх всего — бесценные записи портового фольклора, какие я тщательно собирал от стоянки к стоянке. Свёл их воедино, вложив в обложку из старой кожи. На ней ещё сохранилась выцветшая зарисовка рыбы-молота. Прошил вощёной нитью, чтобы не растерять впредь.
Всего двадцать фрагментов. Готов поклясться, их было больше…
Был в порту у нас один гнилой малый. Циля-Царапина. Бывало, только чей-то парус на горизонте покажется, как якорь плюхнется в нашу гавань, глядь — а Циля уж и тут. Шныряет по причалу, высматривает капитана посвежее.
Подкатится к нему, зенками хлопает: «Так и так, господин хороший, есть тут одно местечко, богатое. Купелью Кайр кличут, — говорит, — жемчуга — тьма тьмущая. Черпай не хочу. Корабль под завязку загрузишь — детям, внукам хватит». А о том, что кайр ещё больше — ни слова…
Тут же всем известно — в той купели вода кипит. Не от подводных ключей, нет. От птицы. Кайры там, понимаешь? Скалы ими облеплены — яблоку упасть негде. Как начнут за рыбой нырять — вода ходуном ходит, будто студень в миске. Орут так, что у меня один знакомый шкипер после той Купели неделю только матом объяснялся, потому как нормальные слова от шума забыл. А уж чем сверху поливают…
Это тебе не просто «кап-кап», это считай дождь из извести с перьями. Проведёшь час такой стоянки — и дальше будешь день драить палубу от птичьего дерьма.
Если только ты не за ним туда шёл!
А те-то думают, за жемчугом идут, а возвращаются со всеми снастями, густо облитыми дерьмом. Так Циля со смеху ухохатывался. Еле на ногах стоял. Первый порой на берег бежал смотреть на их позорное возвращение. Мужики-то ему не раз говорили: дурное дело ведёшь. Поплатишься однажды. А ему всё нипочём. У него вроде ещё бабёнка была. То ли сестра, то ли тёща… невзрачная какая-то, занималась подённой работой. Вот потом и приходила драить им палубы за монету. Получала-то не много, да надраивала и того меньше. Ни скребки, ни песок ту дрянь не берут. Всё одно ждать, пока сама отвалится.
Вот однажды один капитан вернулся, да поймал-таки Цилю. «Ну, — говорит, — давай, показывай, где жемчуг», — скрутили его, как трос в бухту, да на свою шхуну так и сгрузил. «Ищи, — говорит, — пока не найдёшь». Вышли с ним в море. Так Циля и не вернулся.
До сих пор, знать, ищет…
А что бабёнка? Да вот Ривка её на днях в прачечной видела. Ривка-то всё время мои тельняги к ним таскает.
. . .
Записано в Шхерах, со слов старого моряка по прозвищу Берл-Балясина. Клялся, что бабёнку ту видел своими глазами, а про Цилю-Царапину слышал от отца.
