В сердце царского терема, за семью дверями дубовыми, да за семью замками коваными, прятался тронный зал — чудо дивное, глазам не верится, а сердцу радостно.
Высоки своды, будто небо в ясный день, расписаны золотом да лазурью: там плывут жар‑птицы, тут вьются травы невиданные, а по краям облаков сидят львы с человечьими глазами — стерегут покой державный. Колонны стоят, словно вековые дубы, стволы их покрыты резьбой тонкой: звери лесные, птицы певчие, цветы полевые — всё переплелось в узор, что ни конца, ни начала не сыщешь.
Посреди зала — трон царский, из дуба морёного, окованный серебром да украшенный самоцветами. Сиденье мягкое, покрыто бархатом алым, расшитым золотыми нитями; на спинке — орёл двуглавый, крылья раскинул, будто хочет взлететь, да величие не пускает. Под троном — ступени резные, три штуки, не больше и не меньше: первая — для помыслов чистых, вторая — для дел справедливых, третья — для решений твёрдых. Так в народе сказывали, и старики кивали, мол, не зря так устроено.
От дверей до трона тянется дорожка узорчатая, будто река из цветов и звёзд: тут и васильки синие, и маки алые, и искры серебряные — словно сама земля подарила узор, чтобы нога царская ступала по красоте родной. По бокам дорожки — лавки для бояр, дубовые, крепкие, с подлокотниками в виде медвежьих лап: сядешь — и чувствуешь, как сила земли в спину входит.
