Сингулярность возврата
0. Инженерная молитва
Перед стартом Илья Романович Сельвинский всегда заходил в цех окончательной сборки. Не для того, чтобы проверить болты – болты проверяли другие. Он заходил, чтобы прикоснуться к обшивке. Чувствовать холод металла, который через несколько часов станет его домом на десятилетия.
В тот день – тридцать семь лет назад по корабельному времени и почти век назад по земному – он провёл ладонью по титановой панели «Циолковского». Пальцы нащупали микронеровности, оставленные фрезой. Каждая царапина имела свою историю.
– Ну что, брат, – сказал он кораблю. – Полетели.
Рядом стояла Алевтина Громова. Она тогда ещё улыбалась легко, без груза будущего.
– Ты с ним разговариваешь, как с живым.
– А он и есть живой, – ответил Илья. – Просто молчит пока. Но мы его разговорим.
Он не знал, какими пророческими окажутся его слова. «Циолковский» заговорит – но не сразу. И голос его будет не человеческим, а математическим. Языком уравнений, которые меняют судьбу вселенной.
1. Метрика пустоты
Никогда не верь тому, кто говорит, что вакуум молчит.
Вакуум воет, визжит и стонет на частотах, которые не слышит человеческое ухо. Илья Романович Сельвинский сидел в ложементе главного поста и слушал именно эту симфонию – скрип силовых балок, перестук космической пыли по броне и ровное гудение аннигиляционных контуров.
Уже почти четыре десятилетия он провёл в этом кресле. По земному счёту это были эпохи, но Земля уже не имела значения. Она была точкой на графике, началом системы координат, которую «Циолковский» давно покинул.
Корабль носил имя «Циолковский». Сейчас, спустя тридцать семь лет субъективного времени, Илья думал – название выбрали идеально. Только такой упрямый мечтатель из Калуги смог бы оценить полет туда, где человеческий разум перестаёт быть хозяином самому себе. Где причинность скользит, как ремень на изношенном шкиве.
Они разгонялись почти до единицы. v=0,9999999c. Семь девяток после запятой.
На такой скорости один час на корабле равнялся трём с лишним месяцам на Земле – почти сотне дней. А тридцать семь лет корабельного времени превращались в восемьдесят тысяч лет земной истории. Но Илья об этом старался не думать – слишком огромной становилась пропасть.
Илья был ведущим инженером-навигатором. Его правая рука, когда-то выводившая кинематические схемы на кульманах Политеха, теперь управляла кривизной пространства-времени. Левая – держала старую кружку с надписью «Ленинград – город-герой».
Он помнил запах синьки. Помнил тяжесть рейсшины и хрупкость карандашного грифеля «Кохинор». Помнил, как в мастерской при КБ пахло солидолом и озоном от работающих станков. Эти запахи были реальнее, чем вид из иллюминатора – радужная аберрация, спрессованные фотоны, превратившиеся в жидкое стекло.
