Год 2158-й от Рождества Христова (по старому летоисчислению).
Где-то между тем, что раньше называли Францией и Германией.
Он не помнил своего имени уже три года. Или пять. Время здесь измеряли не днями, а количеством выживших.
– Ты кто сегодня?
Человек напротив говорил спокойно, даже лениво. Он сидел на перевёрнутом ящике, поигрывая ножом. За его спиной угадывались костры – лагерь клана. Большого, сильного, с правилами.
– Никто, – ответил он.
– Это мы уже слышали. Я спрашиваю: ты кто?
Он молчал. Он уже знал этот разговор. Знал, чем он кончится. Знал и не мог ничего изменить.
– У нас нет «никого», – терпеливо объяснял человек с ножом. – У нас есть воины. Есть женщины. Есть дети. Есть старики. Есть те, кто молится, и те, кто работает. Есть даже те, кто не хочет быть никем и уходит. Но «никто» – это пустота. Пустота не живёт.
Он поднял глаза. Вокруг стояли люди. Они смотрели на него, и в их взглядах не было ненависти. Было что-то похуже – равнодушие.
– Ты не захотел быть воином, – продолжил человек с ножом. – Ты получил приказ, простой и ясный. Убрать девушку из чужего клана. Ничего личного, просто работа. А ты посмотрел на неё и опустил нож. Мы дали тебе шанс стать кем-то другим – ты отказался. Ты не захотел быть женщиной, не захотел быть ребёнком, не захотел молиться нашим богам. Ты просто… был. Это не работает.
Он знал. Он всё это знал. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое. Чтобы он мог идти, куда глаза глядят, и не отвечать на вопрос «кто ты?» каждую чёртову минуту.
– Ты свободен, – сказал человек с ножом.
Кто-то усмехнулся. Кто-то сплюнул.
– Иди. Куда хочешь. Будь кем хочешь. Но если ты не хочешь быть никем из нас – ты никто для нас. А никто не имеет права на нашу еду, на наш огонь, на нашу защиту.
Его подняли. Не грубо, но настойчиво. Подтолкнули в спину.
– Иди. Там, – человек с ножом махнул рукой в темноту, – тоже кто-то живёт. Может, они тебя примут. А может, сожрут. Это теперь не наше дело.
Он сделал шаг. Потом ещё один. Потом обернулся.
Костры горели ярко. Люди сидели кругами, ели, разговаривали, смеялись. У них были имена. У них были роли. У них было завтра.
А у него не было ничего.
– Свободен, – повторил человек с ножом, уже не глядя на него.
Он пошёл в темноту. Лес принял его сразу, без вопросов. Ветки хлестали по лицу, корни цепляли ноги, но он не останавливался. Ему казалось, что если он остановится – он просто ляжет и не встанет. За спиной стихали голоса, смех, тепло.
Когда он сделал первый шаг в темноту, ему показалось, что он стал легче. Не потому что сбросил груз. А потому что часть его веса осталась там, у костра. Там осталось его имя. Там осталась его история. Здесь, в лесу, был только ветер и вопрос, на который не было ответа. Пустота не весит ничего. Впереди была только темнота, холод и вопрос, на который он так и не нашёл ответа.
