Я не чувствую рук, я не чувствую ног, сухое лицо горит, горит от холода и отчаяния. Мне нужно больше надежды на то, что где-то там есть что-то, что спасёт меня, пока я иду по этим пустынным пейзажам, просто пытаясь найти то, чего возможно даже не существует.
Я встал со скрипучего дивана, подошёл к окну, провел ладонью по пыльному стеклу, за которым бушевал холодный ветер. Сквозь редкие просветы в облачном полотне пробивалось неяркое солнце, освещая эту улицу тусклым, болезненным светом, от которого становилось ещё тоскливее. Снег на тротуарах, серый, был усеян осколками, остатками разбитых витрин и брошенных автомобилей. Ржавые, с выбитыми стеклами, они стояли как призраки исчезнувшей цивилизации. На улицах царила тишина, только ветер скрипел в стенах.
Я разжёг небольшой костёр из того, что нашёл в комнате: обшивка дивана, остатки стола. Не много согревшись у огня, я медленно пошел по коридору, осторожно ступая по скрипучему деревянному полу.
Кухня встретила меня тишиной. Такой, что, казалось, можно было услышать, как оседает пыль.
Методично, словно автомат, я обыскивал шкафчики. Открывал, закрывал, снова открывал — движения, отточенные сотнями таких же обысков. Надежда найти что-то полезное давно умерла, но привычка заставляла продолжать. Руки работали, пока голова витала где-то далеко.
Пусто. Везде пусто.
Следующая дверь в коридоре поддалась с трудом — петли заржавели, дерево разбухло от сырости. За ней обнаружилась спальня, погружённая во мрак. Тяжёлые бархатные шторы, когда-то чёрные, а теперь покрытые серым налётом пыли, поглощали даже те жалкие крохи света, что пробивались с улицы. Воздух был густым — от запаха пыли и сырости.
У кровати, укрытой колючим шерстяным одеялом, стояла покосившаяся тумбочка. Верхний ящик открылся с протяжным скрипом. Внутри — несколько книг с пожелтевшими, скрутившимися от времени страницами. И фотография — выцветшая, с загнутыми краями.
Я отдёрнул шторы, пропуская внутрь серый, больной свет. Поднёс снимок к глазам.
Человек в военной форме. Незнакомец. Чужое лицо, чужая жизнь. Я провёл пальцем по фотографии, стирая пыль с его лица. Кем он был? Выжил? Или стал одной из бесчисленных жертв — как те, кто лежит под пеплом?
Я положил фотографию обратно. Оглядел комнату.
Одинокая лампа на полу. Ковёр с вытертым ворсом. На стене — картина с размытым пейзажем, будто художник предвидел, как будет выглядеть мир после конца.
В дальнем конце коридора ждала ванная.
Её дверь, покрытая паутиной, когда я потянул за ручку, издала жуткий, протяжный скрежет. Луч света из разбитого окна высветил интерьер.
