Дверь в контейнер захлопнулась с шипением, отрезав последний лучик тусклого света. Матвей, Петрович и девушка оказались в тесном металлическом отсеке, где они с трудом помещались. Откуда-то сверху лился тусклый красноватый свет.
— Стойте на решётке. Не двигайтесь и не снимайте шлем до сигнала, — раздался голос девушки по радиоканалу. — По окончании процесса дезактивации зажгётся зелёный свет. — Её голос звучал отстранённо, как инструкция бортового компьютера. — Приготовьтесь, сейчас начнётся обработка костюмов.
Петрович дёрнулся, инстинктивно подняв оружие, но Матвей перехватил его руку. Поздно. Они уже внутри. Теперь только слушать и ждать. Старик хотел ему что-то сказать, но только сопел носом. Потом опустил обрез дулом вниз.
В тамбуре что-то загудело. Воздух стал плотнее, будто невидимый насос нагнетал давление. Матвей чувствовал, как сквозь многослойную ткань костюма проникает вибрация — пол под ногами дрожал мелко, едва заметно.
— Внимание! — новый голос, на этот раз явно синтезированный, механический, без намёка на живые интонации, заполнил пространство. — Сейчас начнётся дезактивация! Не снимайте шлем и костюм! Стойте на одном месте!
Короткая пауза.
— Три... два... один...
Прежде чем они успели что-то сказать или хотя бы переглянуться, снизу, из-под решётчатого пола, с шипением ударили клубы густого белого пара. Он был горячим и едким. Матвей вздрогнул, инстинктивно отпрянув к стене, но пар был повсюду. Он заволок стёкла шлемов мгновенной, непроницаемой пеленой. В ушах зашипело — это через клапаны внутри под давлением подавался какой-то газ с химическим запахом, вытесняя уличный воздух.
— Чёрт! — вырвалось у Петровича, и его голос в радиоканале захлебнулся на полуслове, сменившись сиплым, звериным рыком. — Ты... что ты делаешь?! — Он инстинктивно махнул рукой перед лицом, отмахиваясь то ли от пара, то ли от ощущения ловушки.
Сверху, с потолка, тонкими струями распылилась жидкость. Она с шипением гасила горячий пар на их костюмах, стекая в дренаж под ногами мутными, грязными потоками. Одновременно по бокам камеры с гудением включились мощные вентиляторы, вытягивая эту взвесь из воды, пара и химикатов. Воздух завихрился, завывая в тесном пространстве.
Потоки воздуха били с такой силой, что Матвея буквально покачивало. Он ухватился за рифлёную стену контейнера, вцепился в холодный металл, чтобы не потерять равновесие. Мир сузился до трёх вещей: оглушительного рёва в ушах, влажной, непроглядной темноты за залитым стеклом шлема и давящего, липкого чувства ловушки, из которой нет выхода. Краем глаза он заметил на потолке тонкий ствол — автоматическая турель медленно поворачивалась, следя за каждым их движением.
