Я понял, что сплю, не потому, что увидел что-то невозможное.
Наоборот — всё было слишком настоящим.
Кирпичная стена дома хранила дневное тепло. В швах между кирпичами белела старая известь, а под ладонью чувствовалась мелкая каменная крошка. По улице тянуло бензином, мокрой пылью и кофе из открытого окна на первом этаже. Где-то за перекрёстком ругался водитель. Над проводами висело низкое серое небо, и даже ветер был не абстрактным движением воздуха, а холодной полосой, проходившей под воротником.
Я стоял посреди незнакомой улицы и вдруг знал: всё это придумал я.
Знание пришло без доказательств. Так иногда во сне знаешь имя человека, которого никогда не встречал, или понимаешь, что за дверью море, хотя дом стоит в центре города. Я не рассуждал. Я просто увидел мир как конструкцию, которая по ошибке показала мне чертёж.
Рядом были мои друзья — Кирилл, Маша и Денис. Мы сидели на бордюре, смеялись над чем-то уже забытым, и никто из них не казался удивлённым ни улицей, ни тем, как мы здесь оказались. Кирилл рассказывал историю, размахивая руками. Маша перебивала его. Денис смотрел в телефон, хотя экран был совершенно белым.
Я подумал: если это сон, мне не обязательно сидеть на холодном бордюре.
Посреди проезжей части должен стоять диван.
Не просто диван, а огромный, мягкий, тёмно-зелёный, с глубокими подушками и широкими подлокотниками. Такой, в который можно упасть и исчезнуть. Я представил его без усилия — и он появился.
Не возник в облаке дыма. Не собрался из частиц. Я моргнул, и он уже стоял на асфальте, будто всегда был там. Машины объезжали его, не сигналя. На ткани лежала тонкая полоска пыли. На одной подушке осталась вмятина, как будто кто-то только что встал.
— Серьёзно? — спросила Маша.
Я засмеялся.
— Это мой сон. Здесь можно всё.
Мы уселись на диван прямо посреди улицы. Кирилл снял обувь и забрался с ногами. Денис наконец убрал бесполезный телефон. Мы говорили, шутили, спорили, и я испытывал такое чистое, почти детское счастье, какое бывает только от абсолютной безнаказанности. Мир был послушным. Он не сопротивлялся и не требовал платы.
Тогда мне захотелось проверить, насколько далеко простирается власть.
Я подошёл к зданию напротив. Оно было обычным: четыре этажа, грязно-жёлтый фасад, чёрные потёки под карнизом. На первом этаже — закрытая аптека, выше — окна с занавесками. Я провёл ладонью по стене. Шероховатость была безупречной. Под ногтем осталась белая пыль.
Если всё это создало моё подсознание, подумал я, значит, оно знает больше меня. Я не рисовал каждый кирпич, не выбирал форму трещин, не решал, какой запах будет у подъезда. Но детали существовали. Кто-то внутри меня работал быстрее и точнее, чем я сам.
