Аудитория №1 Гиперборейского технического университета своим видом напоминала кратер потухшего вулкана, превращённый в идеальный амфитеатр. Три сотни мест поднимались уступами к потолку, с которого свисали голографические проекторы, похожие на сталактиты.
В этот час здесь не нашлось ни одного свободного кресла. Более того – студенты сидели на ступенях, стояли у стен, а самые настойчивые заняли места в проходах, вытянув шеи, чтобы видеть кафедру. Курс "Проектирование пространственно-временных переходов" читал сам Аркадий Валентинович Вернер. Легенда. Живой музейный экспонат, чей портрет висел в главном зале Музея космонавтики на Земле, между портретами Королёва и Циолковского.
Его имя было выгравировано на памятной плите у первого коллапсара, разорвавшего пространство в системе Тау Кита. Его формулы до сих пор входили в каждый учебник гиперфизики. И сегодня, в свои сто сорок лет, хотя выглядел лишь на сорок пять, он всё ещё читал лекции. Он делал это не потому, что нуждался в деньгах, ведь Корпус платил ему пожизненную стипендию, в десять раз превышающую оклад обычного ректора.
Студенты, заполнившие аудиторию, принадлежали к новой породе. Все они прошли жесткий отбор и носили на висках компактные экзокортексы – усилители мыслительной деятельности, позволяющие производить сложнейшие расчёты в уме. Эти серебристые пластины, плотно прилегающие к коже, были их отличительным знаком. Без них они все равно оставались гениальными молодыми людьми – лучшими из лучших, прошедшими многоступенчатый конкурс. Но с ними они превращались в вычислительные машины, способные за секунду обработать такие массивы данных, которые полвека назад требовали серверных ферм.
Их называли "вычислителями". Попросту, это была элита инженерного факультета. Это были те, кто через год уйдёт в корпорации, получит патент за очередной прорыв и станет новыми звёздами инженерии. Они практически не делали ошибок в расчётах, мгновенно усваивали любую информацию и привыкли мыслить исключительно категориями эффективности.
Но сегодня они выглядели обеспокоенными.
Вернер опаздывал на семь минут. Для него, педантичного до дрожи, это было неслыханно. Гул в аудитории нарастал. Кто-то перебирал конспекты на планшетах, кто-то, прикрыв глаза, шевелил губами, прокручивая в голове формулы. Эмоции, если и возникали, быстро гасились – это было неэффективным расходом нервной энергии.
Наконец дверь за кафедрой бесшумно скользнула в сторону, и в аудиторию вошёл профессор Вернер.
Он был невысок, подтянут, в старомодном чёрном свитере без опознавательных знаков – ни логотипов Корпуса, ни нашивок университета. На левой руке он носил механические часы, которые заводил вручную каждый вечер, вызывая недоумение у молодых коллег. Его лицо с резкими скулами, гладкой кожей, но с глубокими морщинами вокруг глаз казалось вырезанным из старого дерева – регенерация не смогла стереть все следы истинного возраста. Но самое главное были глаза. Серые, с едва заметной желтизной по краям, они смотрели на зал с усталостью, которая не лечится никакими курсами омоложения. Это была усталость человека, который увидел за свою жизнь слишком многое.
