Есть подозрение, что Вселенная, в своей бесконечной щедрости, выделила для меня персональную палитру под названием «Пятьдесят оттенков безнадёги». Каждое утро начинается с одного и того же – с уныло-серого, цвета мокрого асфальта и несбывшихся надежд. Сегодняшний день, разумеется, решил не нарушать традицию. Я открыла глаза задолго до того, как мой телефон должен был издать свой истошный вибрирующий вопль, чтобы вырвать меня из небытия. Мой внутренний будильник, уже давно перешёл в режим параноидальной бдительности. Это вечное «проснуться раньше» стало одновременно моим личным сортом мазохизма и единственным способом не сойти с ума.
Комнату окутывал предрассветный полумрак, а сквозь щели в наших героически сражающихся с ветром окнах просачивался такой холод, что, казалось, он метил прямо в душу. Я инстинктивно съёжилась, обняв себя за плечи, и нагло урвала ещё одно драгоценное мгновение в тёплом коконе из одеяла, прежде чем с головой нырнуть в новый день.
Первые полгода после того, как наш привычный мир схлопнулся, оставив после себя лишь пепелище и звенящую в ушах тишину, были сущим филиалом ада на земле. «Родителей больше нет». Эта фраза до сих пор отскакивала от стенок черепа, как резиновый мячик в пустой комнате. Я, девчонка, которая с трудом могла вспомнить, полила ли она единственный кактус, внезапно оказалась под завалом ответственности размером с Эверест. На моих плечах повис Максим, мой младший брат. Конечно, хор доброжелателей из социальных служб уже был готов исполнить арию о «лучшем решении», но для меня их аргументы звучали фальшиво. Максим… мой Кроль. Мой маленький лунный лучик, альбинос с глазами цвета клубничного варенья и волосами, которым позавидовал бы свежевыпавший снег. Он, хоть и был младше, парадоксальным образом стал моим якорем в этом шторме отчаяния. Отдать его? Куда?! Одной этой мысли было достаточно, чтобы сердце покрылось инеем.
Так что я, не дав сомнениям и шанса пустить корни, шагнула вперёд. Опека. А моя жизнь? Да что моя жизнь. Я аккуратно упаковала её в воображаемую коробку с надписью «Открыть… когда-нибудь потом» и задвинула под кровать. Эта мысль, горькая, как лекарство, одновременно была и моим спасением. Максиму уже двенадцать, скоро вырастет. Ещё пара-тройка лет, и этот птенец вылетит из гнезда. А уж тогда… Ох, тогда я развернусь! Я представила, как он, гордый и нелепо-торжественный в выпускном костюме, получает свой аттестат. А вот он, уже взрослый, стоит у алтаря в идеально сидящем костюме, а я в сторонке, в элегантном платье, картинно смахиваю слезу умиления… ХЛОП! Моя собственная ладонь звонко припечатала щеку, возвращая в суровую реальность. Мечтательница! Мечты – вещь хрупкая, а в моей реальности для хрупких вещей места нет.
