АКТ I: ВОЗВРАЩЕНИЕ
Глава 1. Лето между мирами
Лето в Сребрянске пахло пылью, горячим хлебом и мокрой шерстью.
Город, который она знала с детства до последнего камня на мостовой, жил своей неторопливой, вязкой жизнью, словно ничего в мире не изменилось.
Только внутри Лэи всё было другим.
***
Утро начиналось не с боевого колокола, а с тихого стука половика о порог и негромкого ворчания Марианны, которая, как всегда, поднималась ещё до рассвета.
– Вставай, соня, – сухая ладонь легко тронула её за плечо. – Хлеб сам себя не испечёт.
Лэя моргнула, всматриваясь в знакомый потолок с трещиной в виде ветки, и на мгновение не смогла понять, где она. Не было тяжёлых сводов Готерна, не было ледяного воздуха, не было монотонного гула Кантуса, пропитывающего всё.
Только мягкая постель, запах сушёных трав, скрип знакомой кровати.
Дом.
Она медленно поднялась, натянула простое льняное платье и спустилась вниз.
Кухня встретила её теплом печи. На столе лежал уже вымешанный круг теста, накрытый полотенцем. На лавке – корзина с яблоками. Рядом – нож, который знал её детские пальцы лучше любой рукояти меча.
– Что на сегодня? – спросила она, приподымая край полотенца и вдыхая запах тёплого теста.
– Хлеб, пироги, – перечислила Марианна, даже не оборачиваясь. Она умела двигаться по кухне так, будто была с ней одним целым. – Потом рынок. Надо поменять яйца на соль. И ты обещала покрасить забор.
– Я не помню, что обещала, – буркнула Лэя.
– А я помню, – сухо отрезала бабушка. – В Готерне, значит, приказы слушаешь, а дома – нет?
В голосе не было укора, только привычная железная нотка.
Лэя хмыкнула и потянулась к тесту. Пальцы сами вспомнили движения: собрать, прижать, потянуть, снова собрать. Ритм, под который можно было почти что медитировать.
Когда-то, в прошлой жизни, это казалось ей тяжёлой работой. Теперь – почти отдыхом.
Только одна деталь не давала забыться: серебристые нити, которые она видела.
Кантус не исчезал. Он был везде.
Он пронизывал мягкое тесто тонкими, еле заметными жилами – тёплыми, податливыми. Связывал бабушку с ножом, которым та нарезала яблоки, – коротким, плотным узлом привычки. Тянулся от старых часов на стене к деревянной балке потолка – давним ритуалом, когда Марианна когда-то сама вешала их, напевая себе под нос.
Кантус в этом доме был тише, добрее, мягче, чем в Готерне. Но он был. И теперь Лэя не могла не видеть его.
Она зажмурилась, пытаясь на миг «заглушить» зрение Зерцала – вернуть себе привычную, обычную картинку. Получилось лишь вполовину: нити стали бледнее, но не исчезли.
– Ты опять? – голос Марианны заставил её открыть глаза.
