Солнце клонилось к закату. Его тяжёлые, янтарные лучи уже не палили, а лишь ласково касались каменных арок, вычерчивая на плитах двора длинные, призрачные тени. Аэриан въехал в ворота храма Танца и Неги, чувствуя, как с каждым шагом коня из тела уходит напряжение долгого дня. Жар, державший в тисках с рассвета, наконец уходил. Вечерняя прохлада ложилась на кожу, обещая отдых и рождая предвкушение.
Аэриан спешился, не дожидаясь слуг, на миг замер, прислушиваясь к привычному хаосу приграничного города. Крики погонщиков сливались с ржанием лошадей, стук копыт гулко отдавался от стен, воздух был густ от запаха пыли и лошадиного пота. Но стоило чуть повернуть голову, и в эту грубую песнь вплетались тонкие, изысканные ноты. Аромат шафрана и кардамона с кухни, лёгкий шлейф жасмина, доносящийся из внутренних садов, пряная горечь тлеющих палочек благовоний. В этом смешении грубого и утончённого было нечто волнующее, сама граница между усталостью и наслаждением становилась тоньше с каждым вдохом.
Во дворе, вымощенном плитами из розового мрамора с прожилками цвета гранатового сока, стояли бронзовые курильницы на витых ножках. Из них поднимался дым, окрашенный золотистой пыльцой. Он клубился, закручивался в спирали и медленно таял в воздухе. Над арками висели кованые фонари с узорчатыми медными решётками. Сквозь прорези пробивались косые лучи, рассыпая по стенам мозаику света, похожую на золотые монеты. Чуть дальше, в нишах между колоннами, стояли резные скамьи из чёрного дерева, инкрустированные перламутром и бирюзой.
Слуга принял поводья, поклонился без лишней суеты. Здесь знали, что гостю не нужны пустые слова. Аэриан провёл ладонью по шее коня, задержался на миг и сказал слуге:
— Позаботься о нём.
Внутри храма суета сменялась размеренной тишиной. Мраморные полы, уложенные узором, холодили уставшие ноги, а воздух становился чище, напоённый тонкими благовониями. По стенам тянулись резные панели из кедра, покрытые тонкой вязью орнаментов: переплетающиеся лозы, цветы, завитки, напоминающие парные спирали дыма. Слуги двигались бесшумно, точно тени, и уже скоро Аэриан поднимался по лестнице в верхние покои, где шум двора почти не был слышен, а вместо него в кровь начинал проникать другой ритм, тот, что задавала тихая музыка.
В комнате царил полумрак, разгоняемый мягким светом масляной лампы под полупрозрачным абажуром. Пламя дрожало, отбрасывая на стены живые, танцующие блики, которые скользили по узорам, повторяя ритм музыки.
Аэриан глубоко вдохнул. Здесь пахло сандалом и сухими лепестками роз. Этот запах смывал с него дорожную усталость и одновременно будоражил, пробуждая в нём то, что весь день дремало под тяжестью обязанностей.
