Пролог
или «Что видел кот, пока люди думали, что они главные»
Меня зовут Кефир.
Это не я придумал. Так решила женщина, которая ставит мне еду. У людей вообще странная тяга давать имена. Как будто без имени что-то не существует. Как будто мир — это список, и надо всё вписать в клеточки, иначе спросят на страшном суде, а ты не ответишь.
Я не сужу. Я просто кот.
И я вижу щели.
Люди думают, что кошки смотрят в пустоту. Что мы видим духов, домовых, призраков умерших бабушек. Чушь. Призраки — это скучно. Один запах, ноль калорий. То, на что мы смотрим — это гораздо интереснее.
Мы смотрим на швы реальности. На места, где мир сложен неправильно. Как картонная коробка, которую закрыли второпях, и уголок торчит. Или как одеяло, которое сбилось, и из-под него дует.
Вы, люди, проходите сквозь эти места и ничего не замечаете. Ваши глаза устроены иначе. Вы смотрите вперёд, потому что вам всё время надо куда-то идти. В магазин. На работу. В будущее. Вы живёте во времени, которое течёт по прямой, и поэтому не видите, как оно протекает сквозь дыры.
А мы, коты, живём иначе. Мы живём в сейчас. И это «сейчас» иногда топорщится. Иногда оно пахнет. Иногда из него дует чужим сквозняком.
Я родился в подвале дома номер четырнадцать по улице Строителей. Там, где за мусорными баками прячется дверь без вывески. Я часто сидел у этой двери и слушал. За ней гудели голоса. Три штуки. Один — низкий, как холодильник. Второй — средний, как стиральная машина. Третий — молодой, как микроволновка на разморозке. Они говорили о краске, о дверях, о людях, которые застревают.
Я не понимал слов, но понимал интонацию. Они не спали ночами. Они волновались. Они были нужны. Как я нужен своей женщине — чтобы мурчать на груди, когда у неё давление.
Потом меня забрали в квартиру. Так я оказался у Марины.
Да. Той самой. С кассой номер три.
Она не знает, что я вижу её сканер. Когда она приходит домой, снимает бейджик и садится на кухню, я запрыгиваю на стол и смотрю на её руки. Они пахнут чужими судьбами. Дешёвым алкоголем, детскими шоколадками, просроченным молоком. Каждый товар оставляет запах на пальцах. А ещё — цифры. Я не умею читать, но цифры пахнут. Остаток 10 лет пахнет так же, как мой корм перед окончанием срока годности. Нормально, но тревожно.
Однажды она пришла и пахла по-другому. От неё пахло людьми в серых костюмах. Этот запах я знаю — он как озон после грозы, только суше. Я запрыгнул ей на колени и мурчал три часа подряд. Она плакала и чесала мне за ухом. Я не знаю, что такое двадцать три списанных года. Но я знаю, что такое боль. Она пахнет так же, как мокрый асфальт в ноябре. И я её вылизываю, если дают.
