Вечер в гостиной Марты, молоденькой графини де Верн, густел вместе с сумерками за окнами, наливаясь тяжёлой синевой. Он пах горячим воском догорающих свечей, сладковатой помадой для волос и едва уловимым ароматом осенних яблок — кухарка пекла их с корицей к завтраку, но запах просочился сквозь стены, напоминая о домашнем уюте. Здесь, под защитой дворцовой стражи и древних стен, казалось невозможным что‑либо потерять. Тем более — человека.
Адель стояла у двери, то и дело прижимая спиной холодный косяк, чтобы хоть немного перевести дух. Новые туфли цвета слоновой кости немилосердно стёрли пятку, но она лишь выше вздёргивала подбородок. Уходить отчаянно не хотелось — веселье было в самом разгаре: кто‑то из подружек уже настраивал лютню, обещая спеть балладу о морском призраке, но вся эта суматоха вдруг стала слишком утомительной. Свечи трещали, роняя воск прямо на серебряные подсвечники. Их запах кружил голову, заставляя веки предательски слипаться, но спать сейчас казалось настоящим преступлением.
— Оставайся, ну пожалуйста! — протянула Марта, зарываясь лицом в гору атласных подушек дивана. Её золотистые локоны растрепались, превратившись в воронье гнездо. — Посмотри, как темно и страшно там, на улице. Не хочешь? Давай я попрошу нашего Пьера проводить тебя.
Адель отмахнулась, неловко поправляя капюшон тяжёлого бархатного плаща. Движение вышло резким, выдавая нетерпение оказаться наконец в своей постели, где можно будет спрятать горящие румяные щёки под одеялом.
— Я дойду сама, тут всего три квартала. Путь выучен до каждого камня — я столько раз ходила этой дорогой! К тому же Пьер нужен вам здесь. Кто будет вам подыгрывать, как не старый слуга? Не сердись, увидимся завтра после полудня!
Она послала воздушный поцелуй, увернулась от попытки Марты обнять её на прощание и выскользнула в прохладный холл. Тяжёлая дубовая дверь закрылась за ней, отрезая звуки музыки, смех и тепло.
Улица встретила Адель привычным городским гулом, который сейчас казался ленивым и сытым. Из‑за поворота тянуло запахом свежего хлеба из круглосуточной пекарни мэтра Жюля — там всегда работали по ночам, чтобы к рассвету столица получила свои румяные булки. Где‑то вдалеке, ближе к портовым докам, пьяно и весело горланили завсегдатаи таверны «Хмельная русалка». Жизнь огромного организма под названием Столичная ночь продолжалась, переваривая тысячи судеб. Фонари горели ровно, заливая мокрую брусчатку тёплым янтарным светом. Их масляное дыхание поднималось вверх сизыми струйками, смешиваясь с туманом. Адель шла быстро, почти пританцовывая, придерживая полы плаща. Она мысленно считала шаги: поворот у часовой мастерской старого Исаака, арка гильдии ювелиров, переулок Трёх Фонтанов… Ещё десять минут, горячий травяной чай и блаженное забытье.
