Кремень опять украл рыбу.
Кайрен понял это раньше, чем открыл глаза: по запаху и по довольному хрусту над самым ухом. Ящер лежал поперёк входа в грот, заняв собой всё утреннее солнце, и доедал чью-то треску вместе с головой. Чью именно, выяснять не хотелось. Ближайшие рыбацкие сушила стояли в двух верстах отсюда, и если Кремень ходил туда ночью, значит, кто-нибудь уже разглядывал на песке следы шириной в три ладони.
— Нас из-за тебя повесят, — сказал Кайрен. — Точнее, повесят меня. А тебя продадут в обоз, и будешь до старости возить бочки.
Кремень моргнул сначала одним веком, потом вторым, прозрачным, и проглотил хвост.
Он был серо-бурый, в цвет мокрой гальки, длиной с хорошую лодку, если считать хвост, и упрямый, как три мула. Таких ящеров в Дракмаре ставили под седло ловчим и гонцам. Они шли по камням там, где лошадь ломала ноги, не боялись ни огня, ни крови и слушались одного-единственного всадника. Всадника они выбирали сами, и переубедить их ещё никому не удавалось.
Кайрен вытряхнул песок из сапог и собрал мешок. За последние дни море отдало немного: моток просмолённого каната, две медные уключины, пригоршню янтаря и нож с костяной рукоятью, почти не тронутый ржавчиной. На хлеб и соль хватит. На новое имя и место на корабле, идущем подальше отсюда, не хватит, но на это не хватало уже второй год.
— Сиди здесь, — сказал он. — Здесь. Не у сушил. Не на дороге.
Ящер положил голову на лапы и закрыл глаза с видом существа, которое ничего не обещало.
* * *
Соляная Гавань начиналась с запаха. Сначала рассол, дёготь и рыбьи потроха, и только потом из-за дюн показывались серые крыши и частокол мачт. Город жил тем, что солил рыбу для половины Дракмара и кормил гарнизон, стерегущий пролив.
Людей здесь было много. Людей в Дракмаре везде было много: они возили, тесали, торговались, рожали детей и ставили новые дома вплотную к старым, и казалось, что империя растёт просто потому, что ей некуда деться от собственного народа. Магии у людей не водилось никакой. Зато было число, было железо и были ящеры, и до сих пор этого хватало на всех соседей.
У ворот его обогнал разъезд: четверо ловчих на поджарых степных ящерах, с сетями у сёдел. Дети бежали следом и визжали от восторга. Кайрен надвинул капюшон, ссутулился и пошёл так, как ходят батраки: глядя под ноги и никуда не торопясь. За два года он выучил эту походку лучше, чем когда-то строевой шаг.
Скупщик Орм держал лавку у самых причалов и брал всё, что выбрасывало море, не спрашивая, чьё оно было раньше. Канат он долго мял в пальцах, уключины взвесил на ладони, на янтарь посмотрел сквозь солнце.