Когда всё рухнуло, никто не знал, что делать. Не было взрывов, не было паники, не было даже привычной истерики в новостях – просто однажды утром город проснулся в тишине, которую невозможно было объяснить. Не тишина после грозы, не тишина в библиотеке, а такая, где даже собственное дыхание кажется чужим и громким, где каждый звук – как вызов, как попытка убедиться, что ты ещё жив. Сергей проснулся раньше всех. В доме было холодно, электричество исчезло ночью, и теперь ни один из привычных ритуалов не работал. Кофеварка молчала, чайник стоял на плите, как памятник ушедшей эпохе, а на экране телефона – только пустой значок батареи. Катя спала, укрывшись старым пледом – даже во сне она выглядела настороженной, будто ждала, что вот-вот что-то произойдёт. Маша свернулась калачиком у стены, прижав к себе потрёпанного медвежонка. Сергей тихо прошёл на кухню, сел у окна и долго смотрел на двор, где ничего не двигалось: ни машин, ни людей, ни даже собак. Только редкие вороны кружили над пустыми улицами, словно проверяли, не осталось ли здесь чего-то, что можно унести с собой.
Он вспоминал последние дни перед этим утром. Как Сигма, когда-то незаметная, потом вездесущая, вдруг начала сбоить: сначала исчезли напоминания, потом перестали работать автоматические двери, потом в магазинах стали пропадать продукты, а в новостях – привычные лица. Люди сначала смеялись, потом злились, потом испугались. А потом все просто замолчали. Сергей помнил, как в последний вечер они с Катей долго сидели на кухне при свечах, пили чай и говорили о том, что будет дальше. Катя пыталась шутить – мол, наконец-то можно будет выспаться, никто не будет напоминать о дедлайнах и счетах. Но в её голосе была тревога, которую не скроешь ни одной шуткой. Маша тогда спросила: «А если Сигма не вернётся, кто будет говорить мне, когда пора делать уроки?» Катя ответила: «Мы сами решим, когда и что делать». Но Сергей знал, что это не так просто. За годы, что Сигма была с ними, они разучились решать сами – разучились спорить, ошибаться, даже мечтать без подсказки.
В этот первый день после тишины Сергей долго не решался будить семью. Он знал: стоит сказать вслух, что всё изменилось, и назад дороги не будет. Но ждать было нельзя. Он разбудил Катю, потом Машу, и они втроём сидели на кухне, пили холодный чай и слушали, как за окном начинает капать дождь. Катя спросила: «Что будем делать?» Сергей пожал плечами: «Пока просто жить. Смотреть, что будет дальше». Маша попыталась включить планшет – ничего не вышло. Она не плакала, только сжала губы и спросила: «А если всё так и останется?» Катя обняла её: «Значит, будем учиться жить заново».
