Мы создали мир без чудес, красоты и иллюзий. Ведь что такое чудо, если можно силой мысли включить кофемашину? Что такое красота, когда билборды подсовывают тебе именно тот пейзаж, который ты лайкнул вчера? А иллюзии… В мире, где искренность – это сбой в программе, а святость – диагноз, одна большая иллюзия и осталась. И мы в ней живём. Вернее, мы ею и являемся. И мы сами виноваты в том, что создали этот мир. Мы и создали его сами. Мы и есть – мир.
Если бы каждый из двухсот миллиардов живых организмов, обременённых сознанием, просыпался с этими мыслями, этому миру давно бы настал конец. Мы больше не общество в нормальном его понимании, мы разделились на обособленных и на одиночек. Если ты часть социума, в твоей жизни всегда найдётся место радости, улыбкам, яркому солнцу и диковинным фруктам. Если ты одиночка, то ты быстро привыкнешь к туманному настоящему, блёклым краскам, поганому пиву и дешёвому куреву. Я как раз из таких. В моей квартирке в восемнадцать квадратных метров нет аппарата для осознанных снов. Здесь нет кофе машины, которую я мог бы включить, только взглянув на неё. Из окна я вижу не красочные билборды с жёлтым пляжем и синим морем, я вижу только проливной кислотный дождь, идущий из туч, бесконечно выделяемых токсичные отходы близлежащих заводов. Я вижу этот мир без иллюзий, ведь я сам его создал. Я и есть – этот мир.
Я уже давно открыл глаза и пялюсь в окно, на часах пять утра, и я понимаю, что больше не усну. Голова начинает раскалываться от похмелья, живот начинает крутить, во рту образуется облако затхлого газа. Я чувствую, что мне не проглотить это, придётся перевернуться. На боку стало ещё хуже, вчерашняя выпивка и банка просроченного глубинного замеса явно не подружились за ночь и теперь пытаются выбраться наружу. Звук дождя стал невыносимо сильно бить по подоконнику, звук капель отдаётся в виски и глаза, уши начинает закладывать от повышающегося давления. Надо прийти в чувства, окончательно проснуться и встать с постели, нельзя так больше жить, пообещаю себе больше не пить и есть только здоровую, свежую пищу. Но в моём мире одиночек нет места для свежести и здоровья. Одиночки – этот мир.
Сам не понимаю, как так вышло, но я уснул ещё на пару минут. На часах почти шесть утра, рвотный позыв поднял меня с постели и заставил добежать до туалета. Вся вечерняя трапеза выходит из меня с бешеной скоростью, горло горит от боли, глаза заливаются слезами. Я привык начинать своё утро именно так, каждый день, снова и снова. Мир не станет лучше, если я перестану пить. Но мир станет немного тише и спокойнее, если я продолжу. Не сомневаясь, я наливаю в стакан рециклорат. На банке написано, что он не является полноценным пищевым продуктом, может вызывать временные галлюцинации и изменение пигментации кожи, перед употреблением взбалтывать для расслоения токсичных осадков. Самое дешёвое пойло для безграмотных подростков и заядлых алкашей вроде меня. Садясь на диван, я включаю центральное телевидение, кажется, моя квартира единственная, кто не подключилась к межпространственной телекоммуникации, поэтому мне доступны только три канала вещания. На одном из них всегда играет странная музыка, которую можно услышать на улицах, в клубах, цифровых библиотеках. На втором канале, под мерцающим золотым нимбом логотипа, два фанатика в пластиковых сутанах перебивали друг друга. "Оптимизация Процесса есть высшее благо!" – кричал один, стуча кулаком по столу. "Нет! Слияние с Процессом есть истинное Просветление!" – верещал другой, и его голос превращался в цифровой скрежет. За их спинами мерцала голограмма бесконечного конвейера, на котором двигались силуэты людей. Они уже забыли, что ещё двести лет назад всё это не имело смысла и действовало на нервы. Они создали себе творца, заставили облачиться в металлическую рясу и пинают своего бога, как какого-нибудь Целестиала.
