– Олеся, вставай! – кто то настойчиво тряс меня за плечо. – Егорка с соседскими мальцами опять со двора сбежал на перекаты… А Анушку вчера в потёмках я у конюшни поймала, глазки купцам строила!
Я застонала. Что за странный сон? Кто все эти люди? Попыталась отвернуться и доспать. По моим ощущениям, до будильника ещё не меньше пары часов. Но странная тётка, словно рождённая моим воображением, не унималась.
– Олеся! – она снова тряхнула меня за плечо. – А ещё молочник из деревни пришёл… И мясник… Денег требуют! Говорят, заплатить надобно, иначе больше ни молока, ни мяса возить не станут…
– Так заплати! – вырвалось у меня в сердцах, и я удивлённо замерла.
Голос был не мой: писклявый, тоненький, пронзительный, будто кто то провёл пальцем по мокрому стеклу.
– Кто это сказал?! – невольно вырвалось у меня. И снова чьи то чужие губы произнесли мои слова. – Что происходит?!
Я открыла глаза и села на постели, мечтая то ли проснуться, то ли разобраться с шутниками, которые проникли в мою квартиру и устроили этот нелепый цирк. И замерла, с ужасом оглядывая окружающее пространство.
Грязные бревенчатые стены, покрытые копотью; над головой такой же закопчённый потолок, или, вернее, просто доски, небрежно уложенные на толстые деревянные балки, сквозь которые проглядывала крыша из грязной соломы… А запах: смесь сырости, плесени, грибов, прогорклого жира и кислого «аромата» заброшенного жилища…
– Где я?! – ахнула я, ущипнув себя за руку. Всё ещё надеялась, что вот вот проснусь.
– Дак где где? – с удивлением спросила старуха: седая, в сером застиранном платке и неопределённого цвета то ли платье, то ли халат. Впрочем, на мне было надето точно такое же тряпьё. – Дома…
– Дома?! – голос предательски дрогнул.
Я точно не спала. Вслед за запахом пришло осознание собственного тела, и боли. Зря я щипала себя за руку: болело всё – спина, ноги и почему то одна щека. Что то сильно загораживало обзор. Я подняла руку, дотронулась до лица и вскрикнула.
– Вот говорила я вчера, надобно холодного приложить, – проворчала старуха. – У Прошки то рука тяжёлая, как и братца евоного… Теперича сколько дней кривая ходить будешь…
Она тяжело вздохнула.
– Прошка? – переспросила я шёпотом. Чужой голос уже не пугал, став почти привычным. – Кто этот Прошка?!
Старуха бросила на меня быстрый взгляд и всплеснула руками:
– Неужто запамятовала?! Деверь твой… Как муж твой помер, так ты ему весточку и отправила. Вот он и примчался, жениться. Два дня куролесил, вроде угомонился. Завтра пойдёте в храм. Я уже батюшке подношение отнесла, как ты велела; сказал – оженит вас, не будет ждать годину то. Чай, знает, что вдовой бабе с семью детишками жизни не будет.
