В темноте его глаза отдыхали. Размытые силуэты деревьев слабо освещались скрытым за кронами фонарем, редкие блики автомобильных фар заставляли его болезненно смыкать веки. Если что-то пойдет не по плану, ему придется заглянуть к одинокой девушке, спящей этажом выше. Покинув ее пару часов назад, он занял свой пост, облокотившись на перила в лестничном пролете между первым и вторым этажами. Перед тем как застыть, он открыл окно и теперь с наслаждением вдыхал концентрированный аромат позднего лета. Вслушиваясь в тишину ночи, он еле заметно шевелил челюстью, методично пережевывая высушенные листья, отвратительный вкус которых раздражал отмирающие рецепторы и не давал туману в голове заблокировать примитивные команды мозга костенеющему телу.
Замереть и не шевелиться на этой стадии означало, что через несколько минут каждый сустав даст о себе знать тупой тянущей болью. Потребуется напомнить телу о том, что оно в какой-то степени еще живо: с сухим хрустом подвигать пальцами рук, еле заметно переместить вес тела с одной ноги на другую, напрячь отдельные мышцы и глубоко дышать. К тому же в теле этого возраста любое полноценное движение становилось пыткой раскаленными иглами, которые выдавливал наружу спрятанный внутри него палач. В эту ночь другие химические вмешательства в процесс ни к чему бы ни привели, последние чувства вернулись днем, легкое головокружение сменилось дезориентацией, а пульсирующая боль привычно заполнила весь подкожный объем, каждый миллиметр плоти, разрастаясь в сторону движения и в его отсутствие находя лазейки в порах и изломах ветхой кожи. Три недели репетиций и подготовки к этому вечеру дались ему нелегко.
Наблюдатель пришел в движение, сигналом к тому послужил звук приближающегося автомобиля. Убедившись в большей степени на слух, что тот припарковался в правильном месте, человек посмотрел на часы. Затем, неловко опираясь на трость, он спустился на первый этаж, нажал кнопку вызова лифта и одновременно с хлопком закрывающейся входной двери вошел в кабину, выставив одну руку наружу, сдерживая ее, пока не услышал:
– Подождите, – мужчина легкого подбежал к лифту, успев остановить смыкающиеся двери.
Дряхлый старик, щурясь и сильно сутулясь, сделал шаг в глубину кабины.
– Добрый вечер, свет на этаже так и не починили?
– Нет, – еле слышно прошептал старик. Его душил исходивший от молодого человека запах табака и парфюма. Курение – единственная вредная привычка, которую за полгода он заметил за редактором, тот ни разу не попадался в алкогольном или наркотическом опьянении.
