Артем Понасенко
Роман «Седьмая душа»
Глава 1. Человек, который не спит
Ночь пришла в Ханты-Мансийск не с запада, как положено, а из земли.
Тимофей Собянин заметил это около часа ночи, когда оторвал глаза от монитора и выглянул в окно. За стеклом стояла непроглядная чернота — не такая, какая бывает в городе с уличными фонарями и редкими окнами соседних многоэтажек. А настоящая, таежная, какая может опуститься только на маленький поселок, зажатый между двух седых проток Иртыша. Фонари горели. Просто их свет не мог пробить эту тьму — она была слишком плотной, слишком живой, словно кто-то накрыл город мехом вывернутой наружу шкуры.
Тимофей поежился и вернулся к работе.
Монитор светился мягким голубоватым светом — единственным островком тепла в промерзшей однокомнатной квартире на улице Гагарина, шестьдесят лет назад названной так в честь человека, который полетел выше облаков и ничего там не заметил. На экране бежали строки кода, время от времени сменяясь изображениями — берестяные грамоты, фотографии наскальных рисунков, схемы орнаментов, оцифрованные из этнографических музеев Томска и Екатеринбурга. «Угра-13», нейросеть, которую Тимофей тренировал последние восемь месяцев, работала с новой выборкой.
Она тихо гудела — не вентиляторами процессора, а своим внутренним, алгоритмическим гулом, который Тимофей давно научился различать ухом, как мать различает плач ребенка. Сейчас нейросеть была спокойна. Она жевала тысячелетние узоры, переваривала их в математические векторы, искала закономерности там, где никто не искал.
Тимофей зевнул и потянулся к кружке с остывшим чаем.
Ему было двадцать девять лет. Кандидат биологических наук, специалист по палеогенетике, старший научный сотрудник Югорского университета — звучало солидно, но на деле означало, что он сидит в этой самой квартире по ночам и пытается доказать недоказуемое. Что древние народы Севера зашифровали в своих орнаментах нечто большее, чем любовь к симметрии. Что берестяные письмена — это не примитивное искусство, а бинарный код, записанный за тысячи лет до первых компьютеров.
Коллеги посмеивались. Руководитель лаборатории, профессор Валентин Сергеевич Марков, человек с бровями как кусты багульника и вечной кислой миной, называл это «молодым безумием» и предлагал сосредоточиться на «настоящей генетике» — выделении ДНК из древних костей, сравнении гаплогрупп, поиске мутаций. Этим Тимофей занимался и днем, в университетской лаборатории, с ее запахом формальдегида и вечным скрипом центрифуги. А по ночам — был свободен.
