Ты стоишь в темноте бесконечно долго, настолько долго, что темнота закралась под кожу, изменила твою природу.
В руках сжата рукоять клинка, холодная, как и всё вокруг: красноватый диск луны, туман, окутавший поверхности и воздух.
Когда-то тебе говорили, что Навь другая, что Навь похожа на сказку, где падают звезды и сияют небесные светила. Ложь.
Ты судорожно дышишь: ни живой, ни мёртвый, единственный заплутавший среди сумрака.
Ты блуждаешь здесь так давно, что успел забыть лицо отца и место где родился, только одно твое имя осталось в памяти, да буква «Л», вырезанная клинком на запястье.
Темнота молчит, темнота трепещет и сгущается, сияет потусторонним светом, оттенками красного и золотого,
Ты закрываешь глаза. Из глубин сумрака появляется сущность с золотой чешуей, глазами цвета охры, уставшая от пустоты, голодная.
На этот раз сущность похожа на огромную змею. Змея шипит, извивается, будто исполняет враждебный танец
В голове звучит звонкий женский голос и почти забытые слова:
"Ты стал моим спасением". У тебя нет времени думать, откуда взялся этот обрывок прохудившейся памяти.
Монстр раскрывает пасть, выпускает раздвоенный язык заставив скользкий миг из прошлого исчезнуть, раствориться в тумане.
Ты выставляешь клинок вперёд и атакуешь первым.
Всё верно. Навь не знает пощады. Навь прекрасна и ужасна. Навь – это ты.
Она знала, что делать. Клинок сверкнул сталью в полутьме комнаты под призрачным светом колдовской луны и застыл прямо у шеи пленённого врага.
Желтым блестел янтарь перстней, надетых на ведьмину руку. Она улыбалась одновременно хищно и невинно, как кошка, поймавшая долгожданную добычу и теперь игравшая с ней.
Лезвие у тонкой кожи несчастного пленника, золотистый отблеск из окна и такой же от тонкого браслета на запястье той, что решила покарать отступника.
«Прямо как в кино», – подумал кукольник и сделал шаг назад, попытался скрыться в тени старинного шкафа. Не нравилось ему всё это: улыбка Рогнеды, тишина, почти безумный взгляд, обездвиженного чарами колдуна, и чернильная ночь с тонкой полоской лунного света, падавшего из окна.
– В ночь на Купала всегда что-то происходит, – пробормотал он и тихо выругался, прикрыл глаза, почувствовал, как нечисть на улице в темном и немом лесу беснуется, ждет, когда прольется кровь. Нави прячутся за ветвистыми кленами, русалки вышли на берег лесного пруда и застыли. Боятся.
Присутствие верховной ведьмы может отпугнуть любую тварь. И все равно на душе было неспокойно, в висках пульсировала боль, а облик Рогнеды то и дело расплывался, окутанный дымом чадящей свечи.
