Пятница пахла в Москве одинаково уже пятнадцать лет. Не дождем, не выхлопными газами Третьего транспортного кольца и даже не шаурмой из ларька на углу — всё это было лишь фоном, дешевым парфюмом мегаполиса. Настоящий запах пятницы для Регины Вильдановой был запахом остывающего растворимого кофе «Жокей» и талька от резиновых перчаток кассира супермаркета эконом-класса.
Регина стояла за кассой номер четыре, механически проводя сканером по штрихкодам: пакет гречки (акция), батон белого (вчерашний, скидка тридцать процентов), пачка маргарина. Пластиковый корпус сканера нагрелся до температуры тела. Бип. Следующий клиент. Лицо без лица, глаза, смотрящие в экран смартфона.
— Пакет нужен? — спросила Регина в восемь тысяч четыреста двадцать первый раз за этот месяц. Мужчина вздрогнул, словно забыл о существовании материального мира, кивнул, приложил карту к терминалу. Пик. Сдачи ноль. Он ушел, оставив после себя слабый аромат дорогого одеколона, который казался здесь оскорблением.
Регина посмотрела на свои руки. Кожа на костяшках пальцев стала пергаментной еще лет пять назад, хотя ей всего сорок семь. Или уже сорок восемь? Она поймала свое отражение в темном экране выключенного монитора соседней кассы. Усталые глаза цвета жженой умбры, морщинки-лучики у внешних уголков, которые когда-то называли смешливыми, а теперь они просто были сеткой трещин на высохшей глине. Седая прядь у левого виска, которую она перестала закрашивать три года назад — какая разница, если краска смывается потом через неделю, а волосы все равно растут пепельными?
Ее жизнь была идеальным метрономом. Тиканье этого механизма началось в Ташкенте, в промозглом феврале 1977 года, когда повитуха приняла ее, синюю и орущую, прямо на полу старой махаллинской квартиры с облупившимися фресками на потолке. Отец — инженер-гидротехник, мать — библиотекарь. Тихая, интеллигентная семья советской Средней Азии, где книги пахли пылью и солнцем сильнее, чем улицы.
Она поступила на филологический факультет ТашГУ легко, играючи. Узбекский, русский, латынь, старославянский — языки ложились в ее голову, как ровные стопки белья в шкаф. Но слова мертвых поэтов быстро потеряли вкус. Ей хотелось копать глубже, буквально под землю. На третьем курсе филфака она параллельно, почти тайком от родителей, перевелась на исторический. Археология манила ее песками Хорезма, скифскими курганами и загадками исчезнувших цивилизаций. Она спала по четыре часа, глотала пыль в институтских архивах и мечтала найти затерянный город. Почти закончила оба. Ключевое слово — почти. Диплом историка так и остался грудой неразобранных полевых дневников, потому что девяностые годы ударили по семье тяжелым камнем. Работы не было. Будущего не было.
