Едко-зелёное кафе в форме гигантского огурца сегодня висело прямо над прибрежной зоной. Вчера оно было в трех километрах отсюда, на холмах, но синоптические машины снова передвинули квартал. Ненавижу эти перестановки.
Я глубоко вздохнул, до боли сжав челюсти, чтобы не сорваться на первом попавшемся прохожем. Мир превратился в сборище воздушных пузырей. После нескольких глобальных сдвигов, в один миг перемоловших бетонные города в пыль, человечество напрочь забыло, что такое фундамент. Теперь каждое здание напоминало вздувшийся пластиковый мешок, намертво привязанный стальными тросами к уплывающей из-под ног суше. Земля отчаянно пыталась от нас избавиться, а мы просто дрейфовали сверху, надеясь, что тросы выдержат.
Солнечный рассвет натужно сопротивлялся голубому неону изношенной вывески над входом в кафе. Электрические буквы «К О С М И Ч Е С К И Й О Г У Р Е Ц» противно, монотонно жужжали. «Огурец» в названии отсылал в далекое, забытое прошлое, где эти овощи еще были в ходу на твердой земле. «Космический» же не означало ровно ничего, кроме банального маркетингового хода местных торгашей. Просто добавь к вывеске слово «космос» и смело бери с пилотов на пару лордлей больше.
Браслет на запястье довольно пикнул, зафиксировав падение пульса. Электронный надзиратель решил, что я успокоился. Глупая железка. Мой голодный желудок плевать хотел на синоптический кризис — он требовал острый бургер и кофе.
У самого входа я смачно шлепнул ботинком по луже. Грязная вода мгновенно затекла внутрь, мерзко охладив пальцы. Оптимисты сказали бы: это для того, чтобы человечество ценило сухие ноги. Хорошо, что я не оптимист. Обязательно напишу в Институт исследований, этим лодырям. Раз они не способны укротить планету и разобраться с гребаными лужами, пусть хотя бы изобретут непромокаемые носки.
Браслет на руке требовательно завибрировал. Не глядя на экран, я догадался, что это Шеф. Космоцентр слишком долго не отправлял экспедиции, и старик явно нашел для меня очередную паршивую работенку.
Я толкнул пластиковую дверь, вошел в душный зал и уселся за свой любимый столик.
Аромат подгоревшего кофе был повсюду. Старая прожженная кофеварка у стойки сипела в один такт с уличным неоном. Я сделал глубокий вдох и почувствовал, как на языке уже появилась бодрящая горечь. Настоящее спасение для того, кто два года сидит на мели без реальных полетов. Нет горечи — нет Рарри.
Вместо окон на стенах мерцали дешевые проекции пустыни с золотыми песками — чертовски иронично для дождливого утра. Я коротко кивнул уставшей официантке в мятом фартуке. Интересно, она вообще когда-нибудь спит? Девушка поняла меня без слов и неспешно побрела в сторону кухни, чтобы добыть мой фирменный бургер, а затем напоить меня кофеином. Привычный ритуал был завершен, оставалось лишь бороться со слюноотделением.
