ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДИТЯ ПОГРАНИЧЬЯ
Глава 1. Девочка с разными глазами
В одном из дальних, Богом забытых сёл на Сахалине, которое местные звали Пустаки, ютилась семья ссыльнопоселенцев. Муж, бывший каторжник с выцветшими синими узорами татуировок на костяшках пальцев, дни напролёт пропадал в лесу: рубил дрова, ставил силки, добывая пропитание ценой мозолей и ссадин. Жена, взятая из такой же бедной, измотанной нуждой семьи, рожала детей, стирала до кровавых мозолей, пряла и по большим праздникам шептала молитвы в маленькой, покосившейся деревянной церквушке.
Детей в избе было много, и все они были как все: серые, тихие, прибитые тяжёлой долей. Пока не родилась Гарпына.
Роды начались глубокой ночью, когда за окном выл ветер, гоняя снежную крупу по крыше. По старому обычаю, рожать женщину отвели в баню — «мыльню», что стояла в конце огорода. Там было жарко, пахло берёзовыми вениками и паром. В тесном предбаннике, освещённом единственной лучиной, суетились повитуха Агафья да соседка Марфа, которая прибежала помогать кипятить воду в чугуне.
Муж, Иван, всю ночь не отходил от бани. Он сидел на опрокинутом бревне у самой двери, куря самокрутку за самокруткой, чтобы заглушить тревогу. По поверью, мужчине нельзя было видеть муки жены, но и оставлять её одну в такую ночь считалось грехом. Он караулил, подкидывал дрова в печь, чтобы жар не спадал, и прислушивался к каждому стону за тонкой дверью.
Когда всё наконец свершилось, в бане повисла странная, звенящая тишина. Младенец не заплакал.
Повитуха Агафья, принимавшая роды, перекрестилась дрожащей рукой и едва не выронила ножницы. Девочка появилась на свет с пуповиной, туго обвитой вокруг шеи, словно петля висельника. Кожа её была бледной, почти прозрачной, а дыхание — едва заметным.
— Удавленница — зашептала Марфа, переглядываясь с повитухой с суеверным ужасом. — Не дышит ведь.... Царство ей небесное...
Но тут младенец открыл глаза.
И женщины, видевшие их в полумраке предбанника, замерли. Один глаз был синий, пронзительный, как небо над ледяным, штормовым морем. Другой — зелёный, сочный и живой, как молодой папоротник в разгар июня. В этом взгляде не было ни страха новорожденного, ни детской беспомощности. Была лишь древняя, спокойная внимательность.
Девочка тихо улыбнулась, и эта улыбка показалась женщинам страшнее любого плача.
В этот момент снаружи послышались шаги по хрустящему снегу. Это была старая нивхка Ынна. Она шла мимо по своей дороге, возвращаясь из леса с вязанкой хвороста, который собирала для обмена на соль. Увидев, что в бане горит свет, а на бревне сидит хозяин, она остановилась у приоткрытой двери предбанника.
