Люменар — маленькая, очень светлая и дружелюбная страна на границе с Пустыней вечного эха, соседствующая с другими странами по периметру большой и опасной пустыни.
Главный дворец Люменара. Джия вышла из своих покоев, услышав звуки суеты. Её поданные носились в панике по дворцу, схватившись за головы, на их лицах был неподдельный ужас. Белые, солнечные стены дворца с огромными полукруглыми окнами, всегда такие безмятежные, погрузились в адский хаос. «О, нет, они здесь! Спасайтесь, кто может! Мы обречены!» — кричали чиновники и слуги. По светлому мраморному полу были рассыпаны свитки с важными бумагами, кто-то из слуг в панике опрокинул тяжёлое серебряное блюдо с фруктами, и по полу раскатились виноградины, которые теперь хрустели под ногами мечущихся в ужасе людей. Одна из фрейлин, совсем юная, прижалась к колонне и беззвучно плакала, а старый канцлер, не в силах найти выход, просто сидел на ступенях парадной лестницы, уставившись в пустоту. Воздух был густ от запаха страха, пота и разлитого дорогого вина — кто-то пытался захмелеть, чтобы забыться.
К ней подошла её любимая нянюшка Лира и тихо сказала: «Готовься, девочка моя… ужас пришёл. Постарайся сохранить себя, ты символ и опора нашего народа».
— Да что происходит? Кто здесь? — спросила она с предчувствием, давящим на грудь.
— Пришли они… кочевники с пустыни — сэндийцы. Те, кто несёт ужас и страх всему живому, демоны Пустыни вечного эха. И он здесь… тот, чьим именем пугают детей на ночь, — их предводитель — сам Кэйас! — Почти прошептала старушка.
Затылок Джии обледенел от шока, но она не имела права поддаваться панике. Она правила этой страной, за ней были её люди, она просто не могла показать, что страх овладел ею. Она должна стать опорой и поддержкой для своего народа в его, возможно, самую чёрную минуту.
К ней подошёл старый советник и дрожащим голосом сказал: «Принцесса, он вызывает Вас, хочет видеть именно Вас».
Джия набрала воздуха в грудь. «Я должна быть сильной», — прошептала она сама себе, чувствуя, как предательская дрожь поднимается от кончиков пальцев. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь шелест платья. Она сжала кулаки, вонзив ногти в ладони до боли, — эта боль помогла собраться, отогнать накатывающую волну паники: «Они смотрят на меня. Все они смотрят. Я не могу дрогнуть. Я — всё, что у них осталось».
