Эйвир всегда казался мне странным чудом — остров, сшитый из пяти кусков суши, как лоскутное одеяло, которое кто-то в спешке стянул грубой ниткой и отряхнул ладони: «Сойдёт». С высоты — если тебя занесёт на один из ветреных уступов — видно, как эти куски держатся друг за друга упрямо, на честном слове и на скалах, будто море каждый день пытается их разнять, а они всё равно сцепились, как родственники на похоронах.
Один город — сердце. Шумное, яркое, с окнами, которые вечером вспыхивают рядами, будто кто-то высыпал на камень золото. От него расходятся посёлки-спицы: один врастает в холмы, другой прижимается к бухте, третий — к каменным террасам, где виноград цепляется за сухую землю так же упрямо, как эйвирцы за свою жизнь. Ветряки на гребнях крутятся, как нервные пальцы, щёлкают лопастями, а ветер здесь вообще любит говорить громче всех — особенно ночью, когда у тебя и так хватает мыслей.
Океан в Эйвир не «рядом». Океан в тебя влезает. Солёный воздух забивается в щели, в окна, в волосы, липнет к коже, как чужая ладонь, от которой не отмахнуться. Он мешается с запахом жареного теста из лавок у пристани, с машинным маслом из мастерских, с мокрым камнем после дождя и с железом, которое почему-то всегда чувствуется в портах — даже если ты не видишь ни одной цепи. И да, я знаю: звучит красиво. На деле — ты просто постоянно будто чуть-чуть недомытая. Спасибо, океан.
И при всём этом Эйвир — страна молодая, как дерзкий щенок, который ещё не понял, кого кусать нельзя. Он лает на всех подряд, бросается на сапог, рычит на тень — и удивляется, когда его пинают обратно. За своё короткое существование Эйвир успел пережить две гражданские войны.
Первая — когда семья Ливион пришла к власти, вырезав наследников первых правителей так тихо и быстро, что у людей даже злость не успела закипеть. Просто — хлоп, и всё. А потом уже накрыло. Не вспышкой — нет. Густой чёрной жижей, от которой не откашляешься. Знаете, как бывает: сначала тишина, а потом в каждом доме начинают говорить шёпотом, потому что боятся собственного голоса.
Вторая — когда предводитель повстанцев скинул этих тварей и… да, занял трон сам. И вот тут у Эйвир случилась любимая забава: шептаться. «Ну конечно. Сначала герой, потом король». «Да любой бы так сделал». «Сейчас начнётся». Люди всегда думают, что знают конец истории — чтобы не так страшно было жить в середине.
А он взял и сделал самое невозможное: не стал тираном.
Прошло пять лет.
Пять лет — и город я не узнавала каждый раз, как возвращалась после выезда или после очередного дурного сна, который пытался притвориться воспоминанием. Границы снова открылись, и в Эйвир хлынуло всё подряд: новые технологии, новые механизмы, лампы, которые жгут свет ровно, без копоти и без этого жалкого мигания, музыка из дальних портов — такая, будто тебе одновременно хочется танцевать и дать кому-то по зубам. Появились странные напитки: выпьешь — и либо смеёшься, как идиотка, либо ищешь повод врезать первому встречному. Иногда — и то, и другое. Удивительно гармонично.
