Глава 1. Исходный код
Смоленск 2035 года не жил – он медленно переваривал сам себя. Над районом Поповка, где в обшарпанной девятиэтажке ютилась семья Граф, небо всегда имело цвет застиранной, грязной простыни. Здесь наука не возвела стеклянные шпили и не подарила людям вечную молодость. Напротив, технологический прогресс, споткнувшийся о бесконечные политические гонки и локальные войны за ресурсы, оставил после себя лишь ржавое эхо. Высокие технологии здесь проявлялись разве что в виде мерцающих рекламных голограмм на облупившихся фасадах, предлагавших кредиты, которые невозможно выплатить, и синтетическую еду, которую невозможно переварить.
Четырнадцатилетний Григорий стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Стекло вибрировало от бесконечного гула тяжелых грузовиков, идущих по объездной трассе. В свои годы он выглядел старше и одновременно болезненнее сверстников: острые скулы, бледная, почти прозрачная кожа и глаза цвета грозового неба, в которых застыла не по-детски тяжелая усталость. У Георгия не было друзей. В мире, где каждый подросток грезил о новом нейроинтерфейсе или хотя бы о подержанном игровом модуле, он был аутсайдером. Но при этом он обладал превосходной памятью и имел аналитический склад ума. В его жизни не было места игрушкам или ярким впечатлениям. Его реальностью были сорок квадратных метров съемной квартиры, где обои отклеивались от сырости, обнажая серый, покрытый грибком бетон, похожий на кожу мертвеца.
В комнате пахло старой медью и вареной капустой – неизменным ароматом их быта. Его отец, Виктор, вернулся со смены на подшипниковом заводе час назад. Григорий слышал его тяжелые, шаркающие шаги в коридоре. Виктор был человеком-механизмом: за тридцать лет у станка он сам стал частью конвейера. Его руки, покрытые въевшимся мазутом, который не брало ни одно мыло, дрожали, когда он открывал банку дешевого синтетического пива. Он почти не разговаривал с сыном, лишь изредка бросая тяжелые, как чугунные болванки, фразы о том, что нужно «знать свое место» и «не высовываться».
Мать Георгия, Елена, работала уборщицей в районной поликлинике. Она была тихой женщиной с вечно красными, разъеденными дезинфицирующими растворами руками. Она была тем звеном, которое еще удерживало их семью от окончательного падения в бездну нищеты, но цена этой стабильности была написана на её лице – в глубоких морщинах и потухшем взгляде. Все деньги, которые они зарабатывали, уходили на оплату аренды «муниципального жилья» и скудную еду. В 2035 году социальное расслоение достигло своего апогея: пока в Москве элиты тестировали квантовое бессмертие, в Смоленске люди боролись за право на лишний час электроэнергии.
