Алексей не видел людей уже довольно давно, если не считать Сергея, но и тот, в понимание Алексея Андреевича, ни более чем медведь, лишь с различием местного колорита, бурый. Сергей Валерьевич Сомов, может и ассоциировался у Марьина с сильным волосатым зверем, но все же был своим, родным молчуном, напоминавший о «большой земле», которая еще была далеко, и Луна казалась ближе.
Командировка подходила к концу, как и год невыносимой тоски. Возвращение домой должно было стать, как первый день здесь, наполненный свободой. Казалось, где может быть большей свободы, чем на этом, так сказать, «крайнем севере», но снега превратили мир, вокруг Марьина, в некую «зону отчуждения», заковавшую своих гостей в ледяную камеру.
Последний день. Можно наслаждаться, пить спирт с молчуном, но как назло антенны были сбиты местными зверями, и по утвердившемуся уже давно графику по обслуживанию станции, сегодня была очередь Алексея. Когда Марьин шел к точке, что вытянула его на мороз, был полный штиль, но лишь стоило повернуть назад, как ветер заглянул в гости. Будто озорной мальчишка со двора, ветер свистел так, что закладывало уши, он бил по щекам и забирался холодными руками под одежду, лаская вспотевшую скорлупу человека.
Быстро передвигая лыжи, Алексей захлебнулся сопротивлением дыхания. В мире, сотканном из белой ткани, можно легко заблудиться – здесь верх и низ едины, лишь мазки серого и синего, во всех их оттенках, на полотне местной картины. Следы на снегу покажут пилигриму путь в тепло деревянной колыбели льдов, главное, не сворачивать с него.
Скрип подножной крупы смешался с эхом волчьего стона. Вой был все ближе и ближе, пока не стал настолько сильным, что предал себе очертание в виде четырех силуэтов на пути Марьина. Волки бежали в предвкушение сладкого мясо, и этих «гурманов» мог остановить только выстрел.