Глава 1. Ржавчина на Печати
Печать не просто трещала — она гнила.
Это чувствовалось не глазами, а кожей: в воздухе висела липкая, сладковатая вонь распада, словно сама реальность покрылась незаживающими язвами. Над горизонтом не зрела буря — небо просто истончалось, просвечивая насквозь чем-то древним и голодным. Тени в замке стали гуще, они не просто ложились на камень, а въедались в него, впитывая скудный свет факелов.
В библиотеке было холодно, но этот холод шёл не от сквозняка. Рыцарь перебирал старые манускрипты, и его покрытые шрамами пальцы оставляли на хрупком пергаменте влажные следы. Лунный свет, пробиваясь сквозь витражное окно с рунами, давно утратившими смысл, падал на его шлем, превращая сталь в кривое зеркало. В этом отражении угадывались очертания умирающего зала: лабиринт стеллажей, тонущих в полумраке, и паутина трещин в каменных стенах, по которым стекали капли влаги, похожие на слёзы камня. Где-то в недрах замка глухо капала вода. Кап. Кап. Ритм, неотличимый от тиканья часов, отсчитывающих последние секунды перед казнью.
В груди привычно заныло — не сердце, а совесть. Она въелась в душу, как ржавчина в забытый клинок: не убивала сразу, но медленно разъедала изнутри, не позволяя ни забыть, ни простить ни единого промаха. Торопиться нельзя. Спешка лишь умножит ошибки. А отсидеться не выйдет — он слишком совестлив для этого, да и бежать уже некуда.
Он нашёл нужную строку. Древний язык корчился на странице, как засохшие вены. Артефакт. Ведьма. Чёртова гора.
— Молодых бы учить, а не по горам Ведьму искать, — хрипло пробормотал он в пустоту. Голос звучал чужим, надтреснутым. В этих словах не было мудрости старца, только горечь человека, который понял, что кроме него эту помойку убирать некому.
Путь на Чёртову гору занял дни, но Рыцарь помнил лишь холод. Ветер здесь выл не от того, что дул, а от того, что скалы сами выли, раздирая себе глотки. Воздух был разрежённым, колючим, каждый вдох царапал лёгкие битым стеклом.
Дом Ведьмы не вписывался в привычный облик жилья. Он не был построен — он вырос из гниющей плоти горы, как нарост. Стены из неровных камней, скреплённых чем-то тёмным и вязким, напоминающим запекшуюся кровь. Узкие окна-щели сочили тусклым, болезненно-зеленым светом. Вокруг дома теснились растения с листьями-когтями; они шевелились без ветра, поворачиваясь к нему, словно слепые пиявки, чующие тепло живой крови. Тропинка была выложена слишком ровными камнями — кто-то очень терпеливый и очень злой обтачивал их веками.
Рыцарь толкнул перекошенную дверь. Петли взвизгнули, как раненая птица.
