Глава 1. «Тени у старой площади»
Туман не просто стелился над Касаракшеном — он будто прятал город от самого себя. Серые каменные плиты старой площади проступали сквозь молочную дымку, как забытые кости давно умершего зверя. Ветер гулял между покосившимися прилавками, шуршал обрывками старых объявлений и раскачивал ржавые крюки, на которых когда‑то висели связки лука и вяленая рыба. Здесь ещё можно было расслышать призрачные отголоски былой торговли: скрип тележных колёс, гортанные выкрики торговцев, звон монет — но теперь эти звуки были тише шёпота, почти неразличимы.
Саймон стоял посреди этой тишины, не шевелясь, будто боялся спугнуть момент. Его плащ потемнел от утренней росы, а пальцы крепко сжимали потрёпанный кожаный кошель — в нём едва позвякивали медные монеты. Он не смотрел по сторонам, не искал одобрения или подсказки. Его взгляд был прикован к пустым прилавкам, к трещинам в камне, к тому, как свет пробивался сквозь туман, рисуя на брусчатке дрожащие золотые полосы.
«Здесь будет мой рынок», — прошептал он, и слова прозвучали не как мечта, а как клятва.
В этот миг из тумана выступила фигура — старушка в поношенном плаще, с корзиной, прикрытой грубой тканью. Её глаза были усталыми, но в них ещё жила осторожность, смешанная с надеждой. Она не подошла близко, остановилась в нескольких шагах, будто проверяя, не исчезнет ли юноша, если она сделает ещё шаг.
— Ты что, всерьёз хочешь торговать здесь? — спросила она, голос её был хриплым, но твёрдым.
Саймон не стал рассыпаться в обещаниях. Он просто кивнул.
— Я куплю у тебя грибы. Всё, что есть в корзине.
Старушка усмехнулась, но в этой усмешке не было злобы — только горькая привычка не верить в удачу.
— А зачем они тебе? Тут никто уже не покупает. Дороги плохие, купцы стороной обходят…
— Потому что их нужно купить, — спокойно ответил Саймон. — И потому что ты их собрала. Это труд. А труд должен стоить больше, чем кусок хлеба.
Он открыл кошель и вынул несколько медных монет. Не самую щедрую плату, но и не ту жалкую горстку, которую давали заезжие перекупщики, спешащие уехать до темноты.
— Вот. Это за корзину. И ещё… — он помедлил, будто взвешивая каждое слово. — Я дам тебе больше, чем ты ждёшь. В следующий раз — на десять процентов больше. Если привезёшь снова.
Старушка замерла. Её пальцы дрогнули, сжимая ручку корзины.
— На сколько? — переспросила она, будто не веря своим ушам.
— На десять процентов, — повторил Саймон, глядя ей прямо в глаза. — Не потому что я добрый. А потому что так будет честно. И так будет выгодно всем.
