Сервер отдела перезагружался третий раз за вечер, и Дмитрий Сергеевич уже не злился — просто фиксировал факт, как фиксировал бы аномалию в акте сверки: время, код ошибки, отсутствие видимой причины. Он давно взял за правило не отключать барахлящий узел целиком и не сносить его до основания — почти всегда можно было найти тот единственный, узкий канал связи, который стоило почистить и оставить работать, вместо того чтобы обрывать всё разом.
За окном было темно. Все давно ушли. В открытой на соседнем мониторе игре мигал непрочитанный текст в чате гильдии — «где ты, через пять минут заходим на рейд» — и он машинально кивнул этому сообщению, будто оно могло его увидеть.
Он вернулся к домашнему компьютеру в начале одиннадцатого. Разогрел то, что осталось со вчера, поставил тарелку рядом с клавиатурой, не глядя на неё — привычка человека, который ест не потому, что голоден, а потому что пора. Зашёл в игру.
Гильдия — три человека, с которыми он не виделся вживую ни разу за шесть лет, — уже собралась в точке сбора. Голос в наушниках он различал лучше, чем лица большинства коллег по работе.
— Как обычно, тянешь до последнего, — сказал один из них, без раздражения, скорее как ритуальную фразу, которую произносят перед каждым рейдом.
— Сервер лежал, — ответил он. Это было правдой лишь наполовину, но объяснять вторую половину — что он полчаса сидел, ничего не делая, просто глядя в тёмный монитор, — не было ни повода, ни желания.
Рейд начался как обычно. Карта была знакома до последнего камня — он проходил это подземелье, наверное, раз двести за годы, помнил каждый спавн, каждую ошибку в баланс-патчах, которую разработчики так и не исправили. Пока остальные обсуждали тактику, он уже двигался — не задумываясь, руки помнили путь лучше, чем голова.
Где-то на середине третьего зала — там, где обычно был просто пустой коридор с парой безобидных мобов, — что-то изменилось.
Не визуально. Текстуры остались те же, звук — тот же фоновый гул, который он слышал тысячи раз. Изменилось что-то в темпе — будто игра на долю секунды задумалась сама с собой, прежде чем продолжить рендерить кадр.
— У кого-то фризы? — спросил один из гильдии.
— Нет, — ответил он, хотя фриз был — просто не в игре, а в нём самом. Странное узнавание, похожее на дежавю, только наоборот: не «я это уже видел», а «это видит меня».
Он списал на усталость. Продолжил идти.
В ту же секунду где-то за тысячи километров, в обсерватории, о существовании которой он никогда не узнает, автоматический телескоп зафиксировал всплеск в архивном канале, который считался мёртвым уже три десятилетия — статистическая аномалия, которую утром спишут на сбой оборудования и забудут до следующего гранта.
