Тот, кто ничего не знает, ничего и не любит...
Тот, кто ничего не понимает, не может ничего сделать...
Но тот, кто понимает, замечает, видит, именно он и любит.
Чем больше понимания вложено в предмет, тем больше любовь...
Искусство ли любовь? Если да, то она требует знаний и серьезных усилий.
Наука ли любовь? Если да, то она требует разумного и полезного анализа.
Эта история до сих пор отзывается согревающей грустью у авторов пожелтевшего ротапринтного издания, вышедшего в конце восьмидесятых в одном ленинградском техническом институте. Как у стареющего мужчины в ожидании того, что боевой запал вот-вот затухнет вспыхивают вспоминания о кратковременной, но интенсивной связи, которая вызывает у него улыбку годы спустя.
Для авторов — это гербарий самой бурной страсти, а для случайного прохожего, к примеру с фамилией Сидоров, это просто стопка инструкций по сексу. Тогда, в конце восьмидесятых, они пытались «поверить наукой гармонию», объясняя в этой брошюре механику чувств так же детально, как устройство гибридного шагового электродвигателя. Это был взгляд на любовь, короткую, как перестроечный митинг, и такую же необъяснимую с точки зрения здравого смысла.
Что могло вдохновить героев этой истории на эту сенсацию до сих пор — не очевидно. В самом начале на такую развязку мало что намекало. И не стоит копать слишком глубоко, чтобы понять, почему произошло это абсолютное безумие в концовке? Зачем? Жизнь все-таки и правда лучший драматург. Потому что в ней бывают случаи, когда не стоит ничего усложнять.
А в этой истории и со временем не просто найти простые, воспринимаемые с доверием объяснения, проанализировать причинно-следственные связи, приведшие к неожиданным последствиям.
Началась она после того, как одна дама на телемосте «Ленинград-Бостон» в телецентре на Чапыгина на весь мир заявила, что в Советском Союзе секса НЕТ.
Одни, помоложе, посмеялись над незнанием дамой терминологии в области чувственного общения, хотя будем справедливы — не называли тогда интимные отношения сексом.
Мир вокруг состоял из обещаний, написанных аршинными буквами на кумаче. Среднестатистический Сидоров смотрел на плакат «От каждого по способностям» и чувствовал, как его личные способности — скажем, умение вытачивать деталь быстрее всех на заводе — медленно растворяются в тумане. Зачем вытачивать двадцать деталей, если за это дадут ту же палку колбасы, что и инженеру, который весь день чистил только свои очки?
В итоге способности Сидорова сузились до одной, самой востребованной: способности имитировать бурную деятельность. Это было искусство! Нужно было иметь волевой взгляд, слегка нахмуренный лоб и всегда держать в руках какую-нибудь деталь.
