В столице стоял яркий и солнечный день — из тех, когда город кажется слишком мирным, чтобы в нем могло случиться что-то плохое.
По одной из главных улиц Москвы двигался полицейский конвой. В центре колонны ехала бронированная машина для перевозки особо опасных заключенных, впереди и позади нее держались несколько патрульных автомобилей. Сирены не выли, мигалки не резали воздух тревожным светом: маршрут был закрытым, быстрым и, по мнению полиции, достаточно надежным.
Внутри бронемашины, напротив друг друга, сидели двое.
Сергей Руденко и Вероника Курская.
Обоих везли в тюрьму. Оба были пристегнуты наручниками к металлическим креплениям. За ними неотрывно следили вооруженные полицейские, прекрасно понимая, что перед ними не обычные преступники, а люди, рядом с которыми слово «опасность» звучало слишком мягко.
Вероника сидела спокойно. Даже слишком спокойно. Рыжие волосы падали на лицо неровными прядями, взгляд был живой, внимательный и неприятно веселый. Она рассматривала Руденко так, будто перед ней оказался не заключенный, а любопытный экспонат.
— Так это ты? — спросила она наконец.
Руденко медленно поднял на нее глаза.
— О чем ты?
— Вепрь. Это ведь ты? Тот самый, кто пару недель назад вместе с рыжей устроил мэру испытание в прямом эфире.
Руденко едва заметно усмехнулся.
— Было дело.
— И что там произошло? — Вероника подалась чуть вперед, насколько позволяли наручники. — Вайлет в конце просто взяла и освободила мэра. Она что, в одиночку вас всех вырубила? Неужели настолько хороша?
— Она была не одна. Проксима и Клэвэр тоже были там. Зеленого я снял, а потом Вайлет вырубила меня. Дальше я уже ничего не помню. Лежал и истекал кровью, пока спецназ не нашел.
Вероника улыбнулась шире.
— Звучит обидно.
— Бывало хуже.
Руденко посмотрел на нее внимательнее. Взгляд скользнул по лицу, наручникам, спокойной позе и странной улыбке.
— А ты за что здесь? Судя по тому, что нас посадили друг напротив друга, ты натворила что-то серьезное.
— Ничего особенного, — легко ответила Вероника. — Всего лишь убила десятки невинных людей. Разрубила их топорами.
Один из полицейских напрягся, но промолчал.
Руденко не изменился в лице.
— Ради чего?
Вероника пожала плечами.
— Ради удовольствия. Наверное. Хотя это не совсем правильное слово. Скорее… во мне будто что-то просыпалось. Давило изнутри, требовало, чтобы я сделала это снова. А когда я брала топор в руки, становилось легче.
