Если бы кто-то спросил меня утром, чем закончится этот день, я бы уверенно сказала: бокалом просекко, разгромным постом про транзит Юпитера и, может быть, третьим за неделю скандалом в комментариях. Асцендент у меня в тот день, признаюсь честно, обещал ровно это - никакого намёка на портал, никакого намёка на мужчину с мечом. Вселенная, как выяснилось, обожает чёрный юмор.
Пол под ногами моргнул. Не качнулся, не поплыл - моргнул, как экран с плохим сигналом за секунду до того, как он полностью гаснет. И я упала - вперёд, вниз, сквозь собственную квартиру, сквозь бокал, зависший в воздухе половиной глотка, сквозь всё, что я называла жизнью последние одиннадцать лет.
Я не рухнула в тронный зал под свет тысячи свечей, чего, признаться, подсознательно ожидала бы от приличного попадания в другой мир, начитавшись форумов о таких историях. Я рухнула в сырой подвал, пропахший воском, землёй и чужим страхом настолько густым, что его, казалось, можно было бы черпать ложкой. Прямо в центр меловых линий на полу, начерченных второпях, неровно, дрожащей рукой - я это поняла с первого взгляда, три года чтения натальных карт приучают глаз замечать, где рука дрогнула на развороте.
Круг полыхнул белым и тут же погас, будто устыдился собственной неаккуратности.
Семеро людей вокруг застыли с одинаковым выражением лиц - смесью ужаса и облегчения, как у грабителей банка, которые до последней секунды не верили, что план сработает. Кто-то выронил свечу, и та покатилась по камню, разбрасывая по полу маленькие огненные запятые. Кто-то издал звук, у людей обычно означающий "мамочки". Пахло горелым воском, мышами и, кажется, паникой в чистом виде - если бы у паники был запах, это было бы что-то среднее между потом и палёной шерстью.
Я лежала на боку, локоть отбит, во рту привкус меди, колени ободраны о неровный камень, а перед глазами всё ещё плясали пиксели последнего кадра моей прежней жизни: чат моего эфира, надпись "Ада, ты тут?", и я сама - с бокалом просекко, зависшая на полуслове где-то там, в другой вселенной, которая, видимо, уже начала жить без меня.
- Это не она, - сказал кто-то женским шёпотом, слишком громким для шёпота, и в голосе была та особая, дребезжащая интонация, с которой люди произносят вещи, отменяющие двадцать лет ожидания одной фразой. - Кассель, это не она. Посмотри на неё.
- А кто, по-твоему, должен был вылезти из круга, начерченного тобой? - ответил мужской голос, бархатный настолько, что хотелось проверить карманы. - Королева соседней державы с личным приглашением и подарочной корзиной?
