Глава 1. Девяносто дней до эшафота
Последнее, что Алиса помнила из прежней жизни, была запятая.
Одна-единственная запятая в тридцать седьмой главе, которую автор упрямо ставил перед «как», будто боялся, что без неё читатель утонет в собственных мыслях. Было три часа ночи, чай давно остыл, а дедлайн дышал в затылок. Алиса занесла курсор над проклятым знаком, подумала: «Ещё одна страница — и домой» — и мир погас, как экран с севшей батареей.
Очнулась она от запаха.
Лилии. Густые, сладкие, почти приторные, а под ними что-то холодное и сухое, словно в комнате давно остыла зола.
«Уснула прямо в редакции, — лениво решила Алиса. — Клининг опять разлил свой освежитель…»
Она открыла глаза и увидела над собой балдахин цвета выдержанного вина, расшитый серебряными нитями. Нитей было много. Они складывались в узор из роз и шипов, и узор этот был слишком дорогим, чтобы оказаться сном человека, чей бюджет в последнее время делился на аренду и кофе.
Алиса села. Шёлк простыни скользнул по коже, и это тоже было неправильно: её простыни не скользили, они кусались.
— Так, — сказала она вслух. — Спокойно.
Голос ответил не её. Низкий, бархатный, с ленивой хрипотцой — голос женщины, которой никто и никогда не смел перечить. Алиса зажала рот ладонью. Ладонь была узкой, белой, с длинными пальцами и ногтями, отполированными до блеска. На безымянном пальце горел чёрный камень, тяжёлый, как гирька.
— Миледи?
Дверь приоткрылась. На пороге стояла девушка лет семнадцати с подносом, и поднос ходил ходуном: фарфор мелко-мелко звенел, словно в чашке бушевал крошечный шторм. Веснушки, русая коса, нижняя губа, прикушенная до белизны.
— Вы… вы уже проснулись, миледи? Я принесла шоколад. Горячий, как вы любите. Я проверила, честное слово, не обжигает, я попробовала… то есть нет, не попробовала, я бы никогда…
Она осеклась и побледнела ещё сильнее. Алиса смотрела на неё, и по спине у неё медленно полз холод.
Она знала эту сцену.
В романе «Свет для Лирона» служанка появлялась в первой главе на полторы строчки: «Прислуга вздрогнула, когда леди Нотт швырнула в неё чашкой». Ни имени, ни лица, ни причины, по которой девчонка так дрожит. Декорация. Мебель, которую бьют, чтобы читатель вовремя возненавидел героиню.
— Как тебя зовут? — вырвалось у Алисы.
Поднос звякнул так, что шоколад выплеснулся на блюдце.
— Т-тильда, миледи. — Девушка втянула голову в плечи. — Вы всегда называли меня «эй, ты».
— Это было… неправильно, — выдавила Алиса. — Поставь шоколад, Тильда. И не бойся. Я не буду бросаться чашками.
Тильда опустила поднос на столик так осторожно, словно под чашкой лежала взведённая мина, и посмотрела на хозяйку взглядом человека, у которого только что отобрали привычный сценарий.
