ПРОЛОГ
Как не надо подогревать пельмени в другом мире
Пятница, двадцать три ноль-ноль, город Мытищи.
Я, Мария Соболева, реаниматолог с восьмилетним стажем, правая рука заведующего и левая — сатаны, стояла на кухне в пижаме с оленями и смотрела в микроволновку, как в бездну.
Бездна подогревала пельмени.
— Давай, детка, — ласково сказала я панели управления. — Три минуты — и мы с тобой самые счастливые люди на районе.
Пельмени были магазинные, «Баба Фрося», с истекшим сроком годности на два дня. Я сознательно шла на риск. После восемнадцатичасовой смены, двух реанимаций, одной клинической смерти (пациент выжил, скотина) и скандала с главврачом из-за лишней пачки кофе моральный компас показывал на юг, то есть на дно.
Микроволновка загудела. Не так, как обычно. Глубже. Басовитее.
Я нахмурилась.
— Ты чего? Я же тебя в прошлом месяце размораживала.
Вместо ответа изнутри панели посыпались искры. Зелёные. Я моргнула. Зелёные искры — это не по технике безопасности. Это даже не по физике.
Пахнуло озоном, потом серой, потом почему-то щами.
— Сон, — сказала я вслух. — Это сон. После смены всегда снятся кошмары. Однажды мне приснилось, что я вышла замуж за стоматолога. Это было страшнее.
Микроволновка засветилась изнутри холодным белым светом. Пельмени начали светиться в ответ. Как будто они там собрались в масонскую ложу.
Я сделала единственное, что подсказывал мне профессиональный цинизм: выключила розетку.
Свет не погас. Наоборот — он выстрелил в меня. Прямо в грудь. И закрутил.
Знаете это чувство, когда тебя выворачивает наизнанку, но не рвотой, а всем твоим существованием? Когда перестаёшь понимать, где верх, где низ, и где, чёрт возьми, твоя любимая кружка с надписью «Мой пациент сегодня жив — празднуем»?
Вот примерно это.
А потом — удар.
Больно. Очень. Со всего маху об что-то деревянное. И запах. О, господи, какой запах.
Квашеная капуста. Укроп. И плесень. Много плесени.
Я открыла глаза.
Лежала я на боку, прижавшись щекой к чему-то мокрому и скользкому. Бочонок. Рядом стояли бочонки. И банки. И вязанки трав под потолком. И пахло здесь как в подвале моей бабушки, если бы бабушка была ведьмой и держала запас солений на случай апокалипсиса.
Потолок был низкий, каменный, с копотью.
Освещения не было, кроме одного масляного светильника на стене.
— Отлично, — сказала я севшим голосом. — Либо я в коме, либо это кулинарный ад. За пельмени с истекшим сроком.
Я попыталась встать. Получилось. Но голова кружилась так, что пришлось ухватиться за бочонок.
И тут бочонок сказал:
— Хрю.
Я медленно опустила взгляд.
