Кровь на перилах Петровского моста заметили только к утру. Ночь стояла морозная, и капли уже впитались в старое дерево, застыв тёмными пятнами, тянувшимися к воде.
На следующий день водолазы поднимут со дна тело небезызвестного мужчины. Того, кто месяцем ранее был охвачен таким гневом, какого не знал за собой прежде.
— Я назвала его Григорием, — сказала Мария, прижимая к груди младенца.
Григорий поперхнулся водой, которую только что отпил из стакана, и, прокашлявшись, процедил с презрением:
— Как ты посмела?!
— Он твой внук, отец. Я хотела, чтобы он носил твоё имя.
— Этот байстрюк? — он шагнул к ней. — Носил моё имя? Ты, верно, из ума выжила. Я скорее сброшу его в прорубь сейчас же.
Мария рухнула на колени, заслоняя собой ребёнка. Голос её дрожал, и она почти не дышала, когда взмолилась:
— Отец, пощади! Ради всего святого! Он ни в чём не виноват!
Григорий не слушал. Он протянул руки, чтобы выхватить младенца, но вдруг резко замер, и в ту же секунду всё в нём будто сжалось: плечи дёрнулись вверх, рука сжалась в кулак и глухо ударила в грудь, словно он пытался выбить из себя то, что встало поперёк горла. Вода в глотке застыла колом — он захлебнулся собственным вдохом. Глаза распахнулись так широко, что на белках проступили тонкие красные прожилки; в этом взгляде плескались растерянные мысли: почему я не могу дышать? Григорий пошатнулся и, не удержавшись, упёрся руками в пол.
— Отец! — закричала Мария.
Глаза его застыли от внезапно охватившего ужаса. Мария поползла к иконе, зашептала молитву. И вдруг из груди вырвался хриплый, клокочущий звук — он задышал. Так же внезапно, как начал задыхаться. Молитва Марии оборвалась на полуслове.
Григорий с трудом приподнялся на локтях и посмотрел на младенца.
— Это он, — прохрипел тот. — Это он только что чуть не свёл меня в могилу.
Он замолчал, чувствуя, как леденящая догадка стирает последние сомнения: молитва здесь была ни при чём, значение имела лишь та, кто читала.
— У него тот же дар, что и у меня, — вынес вердикт Григорий, всё ещё хрипя.
Мария, всхлипывая, подползла к нему:
— Отец, пощади. Он не выбирал эту судьбу.
Григорий молчал. В его глазах боролись гнев, страх и восхищение.
— Чёрт с тобой, — сказал он наконец. — Но здесь ему не место. Я сошлю его в приют за границу. Маленький ублюдок не опорочит честь нашей семьи. С этим и ты неплохо справляешься.
Он повернулся и направился к двери:
— Прочь с моих глаз, пока не погубил.
На рассвете явился слуга. Протянул руки, и Мария на мгновение прижала ребёнка крепче, прежде чем отпустить. Потом он молча забрал спящего младенца. Она сжимала его руку и шептала сквозь слёзы:
