Деленив А.С.
АНТИУТОПИЯ
Распространяется
как лесной пожар
..Музыка призвана рождать пламя в душе…
Людвиг ван Бетховен
Глава 1. Глухота.
Утро всегда начиналось одинаково — с вибрации.
Гармонизатор на левом запястье оживал за секунду до рассвета, посылая в нервы короткий электрический импульс. Не боль. Просто сигнал. Мышцы сами подбрасывали тело Рины, пока сознание еще цеплялось за ошметки недосмотренных, тусклых, как старая пленка, снов.
Она села на кровати, опустила босые ступни на холодный пластик пола. В комнате было тихо. Как в склепе. Как везде.
Гармонизатор работал в фоновом режиме, и Рина знала это по отсутствию чего бы то ни было внутри. Ни раздражения от холодного пола, ни смутной радости от того, что снова видит квадрат окна. Только ровная, выбеленная пустота — как лист бумаги, на котором никогда ничего не писали. Так требовал режим «Социального равновесия».
Она встала, прошла в гигиенический блок. В зеркале мелькнуло лицо: серые глаза, пепельные волосы, стянутые в узел, бледные губы. Стандартное, комфортное лицо гражданина. В углу зеркала, прямо на стекле, бежали строки утреннего протокола: «Уровень серотонина: 2%. Дофамин: 1,3%. Эмоциональный фон: в пределах нормы. Рекомендация: стандартный трудовой день».
В прежние времена, говорили на уроках истории, люди ненавидели понедельники. Теперь никаких понедельников не было — календарь состоял из безымянных рабочих циклов. И все они были одинаково никакими.
Рина натянула униформу архивариуса — серый комбинезон без карманов, мягкие туфли на бесшумной подошве. На завтрак — питательный брикет без вкуса. Вкус вызывал сенсорную стимуляцию, стимуляция рождала предпочтения, предпочтения вели к эмоциям. Эмоции вели к хаосу. Так им объясняли с яслей.
Перед выходом она проверила заряд Гармонизатора. Три зеленых деления. Стабильно. Браслет никогда не снимали — водонепроницаемый, с биометрическим замком, он срастался с кожей почти органически. Тонкая полоска металла и пластика, внутри которой безостановочно шелестел белый шум, глушивший опасные частоты мозга. Рина не помнила, когда слышала мир без него. Скорее всего, никогда.
Дверь квартиры отъехала в сторону с тихим шипением. Коридор жилого блока встретил ее стерильной белизной стен, запахом озона и все той же абсолютной тишиной. Соседи двигались мимо — такие же серые фигуры, с такими же пустыми лицами, с такими же браслетами. Никто не здоровался. Приветствие — социальная эмоция.
Улица встретила Рину привычной геометрией серых коробок и стерильным небом. Ни птиц, ни ветра, ни запаха цветов. Только гул невидимых машин, очищающих воздух, и шаги прохожих, звучащие в унисон — словно город дышал через один гигантский фильтр. Монорельс беззвучно скользил по эстакаде. Никто никуда не спешил. Спешка — тоже эмоция.
