Квартира пахла корицей и усталостью.
Вера стояла у плиты, помешивая деревянной ложкой томатный суп, который никто не просил. Алексей любил суп. Вернее, когда-то любил. Сейчас она уже не была уверена, что он вообще помнит, как это – любить что-то, не проанализировав предварительно с точки зрения пользы. Семнадцать лет брака, три года ссор, полтора года молчания за ужином. Сегодня они должны были поговорить. По-настоящему. Она этого хотела. И боялась.
– Мам, суп подгорает, – сказала Катя, заходя на кухню с телефоном в руке. Шестнадцать лет, чёлка до глаз, взгляд исподлобья. Она уже год носила только чёрное, но настаивала, что это не период такой, а «осознанный выбор». Вера не спорила. Выбор или период – какая разница, если ребёнок перестал с ней разговаривать? – Ты вообще есть будешь? Или опять в своей «Лавке» будешь до ночи пропадать?
– Я дома в шесть, – мягко ответила Вера, выключая конфорку. – И вообще, мы сегодня все вместе ужинаем. Это важно.
– Опять будете с папой орать? – Катя закатила глаза. Она умела делать это так, что в одном движении век умещалось всё разочарование мира. – Можно я к Вике пойду?
– Нельзя. Садись за стол.
– Ты меня слышишь вообще? – Катя говорила уже громче, и это было похоже на ритуал. Вопрос, который никто из них не задавал всерьёз. – Ты никогда меня не слышишь.
– Я слышу. Садись.
Катя вылетела из кухни, хлопнув дверью так, что задребезжала люстра. Вера закрыла глаза на три секунды. Потом достала тарелки.
Алексей вошёл ровно в семь, как по расписанию. Скинул серое пальто на спинку стула, сел, молча взял телефон. Он всегда так делал – входил в комнату и сразу выходил в экран, будто реальность была недостаточно интересной, чтобы в ней присутствовать. IT-архитектор, сорок два года, залысины, дорогие часы на тонком запястье. Когда-то Вера думала, что его молчаливость – это глубина. Теперь она знала, что это просто глухота. Не физическая. Душевная.
– Привет, – сказала она, ставя перед ним тарелку.
– Привет, – ответил он, не поднимая головы.
Никита спустился из своей комнаты последним. Четырнадцать, плеер в ушах, капюшон натянут на глаза. Он ни с кем не скандалил – просто исчезал. Как кот, который приходит только к миске. Вера поймала себя на мысли, что её младший сын напоминает ей отца. Тот тоже уходил в книги, когда становилось слишком громко. Только книги были бумажными, а у Никиты – цифровые. В сути ничего не изменилось.
– Сядь нормально, – сказал Алексей, заметив, что Никита даже не снял капюшон.
– Я сижу нормально.
– Сними капюшон за столом.
