Глава 1. Приговор, высеченный в камне.
Соль. Этот запах был первым, что Захар ощущал, открывая глаза каждое утро. Он въелся в доски старого рыбацкого дома, в одежду, в саму кожу. Соль и запах гниющих водорослей, выброшенных на берег ночным штормом. Для любого другого это был бы смрад запустения, но для Захара это был запах дома. Запах свободы. До сегодняшнего дня.
Двадцать лет. Ровно столько он прожил в этом портовом городке, примостившемся у подножия скалистого мыса. Городок не имел громкого имени, его не наносили на карты важные капитаны, но для Захара он был целым миром. Миром, который сегодня утром треснул по швам, как старая парусина.
Он стоял на крыльце, сжимая в побелевших от напряжения пальцах смятый листок бумаги — копию судебного постановления. Буквы расплывались перед глазами, но он знал их наизусть. «Незаконный ввоз товаров… Контрабанда… Конфискация имущества… Пять лет каторжных работ». Пять лет. Его отец, Илья Захарович, человек, который никогда в жизни не взял чужого и не сказал кривого слова, отправлялся на каторгу.
Всё началось с «Морской ласточки». Это было небольшое торговое судно, зашедшее в порт три недели назад. Отец Захара подрядился помочь с разгрузкой ящиков с пряностями. Обычная подработка для рыбака в межсезонье. Но когда таможенники поднялись на борт, они нашли в трюме то, чего там быть не должно было — бочонки с запрещённым к ввозу ромом и тюки с краденым шёлком. Капитан судна, скользкий тип по фамилии Грюнвальд, клялся и божился, что ничего не знал. Он обвинил во всём команду и, чтобы спасти собственную шкуру, указал на Илью как на организатора «схемы». Якобы именно рыбак свёл его с поставщиками.
Захар знал правду. Отец работал в доках от зари до зари, чтобы накопить на новую лодку — их старая «Касатка» дышала на ладан. Он не мог быть замешан в этом. Но судья, старый приятель городского головы и купцов, даже не стал слушать. Доказательства были косвенными, но достаточными для приговора. А Грюнвальд? Он заплатил штраф и через два дня поднял паруса, растворившись в утренней дымке.
— Захар! — раздался за спиной тихий, надломленный голос матери.
Он обернулся. Анна стояла в дверном проёме, кутаясь в старую шаль. Её глаза, обычно ясные и живые, сейчас казались двумя потухшими угольками. Она смотрела не на сына, а на бумагу в его руке.
— Они забрали его сегодня на рассвете. Я даже не успела… — её голос сорвался.
Захар сжал кулак так сильно, что костяшки хрустнули. Листок жалобно затрещал. — Это ошибка, мама. Я докажу им. Я найду этого Грюнвальда и заставлю его говорить правду. — Тише, сынок, — Анна подошла ближе и положила свою ладонь на его сжатый кулак. Её рука была холодной. — Ты ничего не добьёшься криком. Судья Корнеев глух к словам таких, как мы. У него свои интересы. — Тогда я заставлю его услышать! — прорычал Захар, сбрасывая её руку. Ярость клокотала в нём, ища выход. — Я пойду к нему прямо сейчас!
