Алиса ненавидела свою квартиру. Не за скрипучий пол или протекающий кран в ванной, а за тишину. Она была густой, осязаемой, она заполняла каждый угол, ложилась на мебель пыльным саваном.
Тишина, которая кричала о том, что её, Алису, никто не ждёт. В свои двадцать семь она была экспертом по одиночеству. Она знала его вкус — горький, как остывший кофе, и его цвет — серый, как московское небо в ноябре.
В тот вечер с неба сыпалась ледяная крошка, превращая город в декорацию к постапокалиптическому фильму. Алиса шла из офиса, кутаясь в шарф, который пах её духами и отчаянием. Работа в рекламном агентстве высасывала душу через презентации и дедлайны, а личная жизнь закончилась три года назад вместе с историей про «не сошлись характерами», которая на деле означала «ты слишком сложная».
Парк был коротким путём домой. Фонари здесь горели через один, выхватывая из темноты голые ветви деревьев, похожие на скрюченные пальцы. Алиса ускорила шаг, жалея, что не вызвала такси. И тут она увидела его.
Между корнями огромного, почерневшего от времени дуба что-то блеснуло. Это было неестественно, чужеродно для этого грязного снега и мокрой земли. Зеркало. Овальное, в тяжёлой бронзовой раме, покрытой странными, почти стершимися символами. Оно стояло здесь так, словно всегда тут было, словно выросло из земли вместе с дубом.
Алиса замерла. Любопытство — её вечный порок и единственное развлечение — толкнуло её вперёд. Она подошла ближе. В мутной поверхности отражался тусклый свет далёкого фонаря и её собственное бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Ничего особенного.
Стоило Алисе наклониться ниже, как отражение дрогнуло. По зеркальной глади пошла рябь, словно кто-то бросил камень в стоячую воду. Алиса отшатнулась, но было поздно. Поверхность перестала быть твёрдой. Она подалась вперёд, липкая и холодная, обволакивая пальцы.
Мир исчез в ослепительной вспышке белого света.
Холод был первым, что она почувствовала. Не зимний московский мороз, а могильный, пробирающий до костей холод иного мира. Алиса лежала на влажной земле, вдыхая воздух, пахнущий прелой листвой, озоном и чем-то ещё... чем-то сладковатым и металлическим.
Она села, оглядываясь. Вокруг был лес, но не тот, подмосковный, с пакетами и пивными бутылками в кустах. Этот лес был живым исполином. Деревья уходили ввысь на десятки метров, их кроны смыкались где-то в вышине, почти не пропуская свет луны — огромной, кроваво-красной луны, висевшей низко над горизонтом.
— Где я? — голос прозвучал хрипло и жалко.
Ответом ей был лишь шелест листвы и далёкий, утробный вой, от которого кровь застыла в жилах.
