Племя двигалось медленно, пробираясь сквозь тьму ночи. Ветер стал пронизывающим, он нес с собой ледяную крошку, больно бьющую по лицу, по открытым рукам. Наездники сменялись: одни, измученные, укладывались на нарты, прикрываясь мехами, чтобы поспать хотя бы несколько часов; другие вновь занимали их место в седле, молча следуя за ханом.
Хан не спал. Он упорно вел племя вперёд, держа поводья в крепких руках, не давая усталости взять верх. Взгляд его то и дело возвращался к фигуре, скачущей рядом. Айсу.
Она не жаловалась, не показывала ни капли слабости. Её лицо было закрыто густым мехом шубки, но Хан знал, что за этой невозмутимостью скрывается воля, крепче камня. Он снова и снова ловил себя на мысли, что эта женщина не похожа ни на одну, из тех кого он знал. Стойкая, свободная, несломленная.
И вдруг его осенило: он никогда не сможет подчинить её, никогда не заставит склониться перед ним, как это делали другие женщины. Но, быть может, он сможет сделать так, чтобы она сама захотела остаться. Чтобы однажды она посмотрела на него иначе — не как на хана, не как на мужчину, с которым можно поиграть, а как на того, кто станет её спутником. На того, кому она доверит себя без остатка.
Мужчина нахмурился. С чего вдруг его мысли приняли такой оборот? Ему ли мечтать о преданности женщины, которая с каждым днём лишь больше дразнит его своей независимостью? И все же...
Первый свет утреннего солнца пробился сквозь плотную мглу ночи, окрасив край неба в бледные, почти неуловимые оттенки розового и золотого. Ветер слегка утих, и степь на мгновение показалась спокойной, почти мирной. Но племя всё ещё двигалось вперед, не сбавляя темпа, зная, что остановка сейчас это смертельная ошибка.
Хан в седле ссутулился от усталости, но не позволял себе расслабиться. Взгляд его был прикован к горизонту. Еще немного, и они достигнут места, где смогут укрыться от надвигающегося бурана. Он чувствовал это каждой клеткой тела, знал, что нужно просто двигаться дальше.
Айсу скакала рядом, её белоснежная лошадь словно скользила по снегу, устало, но уверенно. Девушка молчала, вся сосредоточенность была направлена вперёд, туда, где ждал спасительный привал.
И вдруг утреннюю тишину разорвал пронзительный женский крик.
На нартах, укрытая теплыми мехами, корчилась от боли молодая женщина. Те, кто был рядом, тут же бросились к ней, женщины всполошились, кто-то заволновался, кто-то начал отдавать приказы.
— Началось! — выкрикнула одна из старших женщин, хватаясь за голову.
Хан резко натянул поводья, обернулся. Его сердце стучало в груди как боевой барабан.
