Дмитрий Архипов
ПСИХиЯ
Полное собрание заблуждений.
Новосибирск 2026
Эпиграф
«Не бойтесь сойти с ума — бойтесь остаться нормальным в мире, который давно нуждается в ремонте. Психушка — это не место, это состояние души. А душа, как известно, не имеет страховки от пожара, потопа и творческого кризиса».
— Анонимный поэт из Лимба,
найденный на полях недописанного сонета,
который он сочинял, ожидая своей
очереди на воплощение
и коротая время за игрой в буриме с тенью
Франца Кафки.
Дополнительный эпиграф (найденный позже, под кроватью в палате №13)
«Если вы читаете это — значит, автор уже не спит. Или еще не проснулся. Или спит, но видит вас во сне. В любом случае, передайте Дятлу: орех — внутри. Всегда был внутри. Просто скорлупа оказалась толще, чем череп».
— Записка, приколотая скрепкой к подушке,
предположительно оставленная пациентом N
во время очередного побега в реальность.
ВВОДНОЕ СЛОВО АВТОРА,
которое следовало бы прочитать первым,
но которое обычно читают потом,
если вообще читают.
Я начал писать этот роман в толпе. В шуме. В бесконечном мелькании лиц, событий, обязательств. Я был как все — ходил на работу, отвечал на звонки, заполнял какие-то бумаги, существование которых оправдывало существование других бумаг. Я был нормальным. Или притворялся, что нормален. Что, в сущности, одно и то же.
А потом я начал писать. Сначала — страницу. Потом — главу. Потом — ещё одну. И ещё. Слова потянули за собой другие слова, сюжеты породили другие сюжеты, персонажи, которых я, казалось, выдумал из головы, вдруг начали жить своей жизнью и требовать продолжения. N, Локон, Инфанта, Дятел — они перестали быть строчками на экране. Они стали реальнее, чем люди, с которыми я здоровался по утрам.
И тогда пришло одиночество.
Не то одиночество, от которого ноют под ложечкой и хочется кому-нибудь позвонить. А другое. Глубинное. Творческое. Одиночество, которое не мучает, а освобождает. Потому что, чтобы написать что-то настоящее, нужно полностью остаться одному. Нужно выпасть из реальности, как выпадают из гнезда птенцы — страшно, больно, но только так можно научиться летать.
Я выпал. Я остался один. Я погрузился в миры, которые создавал, с головой — и перестал различать, где заканчивается роман и начинается жизнь. Психушка, Лабиринт, Город — они стали моим домом. А комната, в которой я писал, стала просто декорацией. Временным пристанищем. Местом, где тело нажимает на клавиши, пока разум блуждает по коридорам, которых не существует на картах.
Это тонкая грань. Очень тонкая. Между «я пишу» и «я написан». Между «я создаю персонажа» и «персонаж создаёт меня». Между реальностью, в которой нужно платить за квартиру, и реальностью, в которой Дятел ищет свой орех, а Локон Детектив раскуривает трубку над очередной нераскрытой тайной. Я ходил по этой грани, как канатоходец. Иногда срывался. Иногда падал в одну из реальностей — и не мог выбраться часами, днями, неделями.
