Пролог: Пыль старых фолиантов
Воздух в библиотеке мадам Пинс имел свой вес, вкус и возраст. Густой, как сироп, и тихий до звона в ушах. Главным его компонентом была пыль – не простая, унылая пыль магловских чердаков, а благородная, вековая. Та, что ложится на пергаменты, кожу переплётов, вобравшая в себя эхо миллионов произнесённых вслух заклинаний, шепотков заговорщиков и вздохов отчаяния перед экзаменами.
Гермиона Грейнджер вдыхала этот запах, как успокоительное. Он был осязаемым, реальным. Привязывал её к «здесь и сейчас» прочнее любого заклинания. Пальцы, обхватившие древний том «Основы трансфигурации высшего уровня», чувствовали шершавость страниц, чуть липкую прохладу пергамента. Девушка намеренно сосредотачивалась на этих ощущениях: вот заусенец на большом пальце цепляется за край листа, вот слабый аромат воска от свечи на соседнем столе смешивается с книжным – горьковатым и сладковатым, одновременно.
Сегодня в знакомую симфонию запахов вплетался чужой аккорд. Витал в трёх столах от неё, и Гермиона, против своей воли, ловила его обрывки. Запах дорогого мыла с нотками колючего кедра и холодного морского бриза, лёгкий флёр дорогого пергамента (не этого, библиотечного, а нового, пахнущего деньгами и аристократической скукой) и что-то ещё… что-то металлическое и напряжённое, будто запах статического электричества перед грозой.
Драко Малфой.
Тело, наученное войной, реагировало на эту близость раньше сознания. Мышцы между лопатками незаметно напряглись, будто ожидая удара в спину. Дыхание, ровное и глубокое над книгой, стало чуть более поверхностным, контролируемым. Девушка не поворачивала головы, но периферийное зрение работало, нервы натянуты, как струна, улавливая малейшее движение: скупой поворот запястья, поправляющего манжет, дрожь тёмной тени ресниц на бледной коже.
И в этом невольном, животном внимании была не только насторожённость. Было жгучее, стыдное любопытство.
Как он выглядит теперь, без маски высокомерия?
Что скрывает это ледяное спокойствие?
Гермиона помнила его в зале суда: хрупкого, раздавленного, с глазами цвета зимнего неба, в которых читался немой вопрос. Ей было легче думать о том Малфое – жалком и побеждённом. Тот не представлял угрозы. Не заставлял кожу покрываться мурашками от простого осознания, что он здесь, в одной комнате, дышит тем же пыльным воздухом.
Если отвлечься – вернётся другое.
Вкус пепла на языке.
Ледяной холод мраморного пола в поместье Малфоев, впивающийся в щеку.
Или – ещё хуже – полная тишина, из которой внезапно рвётся ледяной, женский голос: «Грязнокровка».
