Первый удар пришел не с мечом, а с запахом. Ли Шу проснулась не от криков, а от едкой, сладковатой гари, пропитавшей воздух ее опочивальни в поместье Лунь. Он висел тяжелой пеленой, цепляясь за шелковые занавеси кровати, заполняя рот привкусом горечи и конца. Ночь за окном была неестественно яркой – багровое зарево плясало на резных деревянных панелях стен, отбрасывая тревожные, прыгающие тени. Тишину разрывали нестройные крики, лязг стали о сталь, далекие, сдавленные вопли. Не битва – резня.
Сердце Ли Шу сжалось ледяным комом, прежде чем в груди вспыхнул знакомый жар. Нападение. Мысли метались, как испуганные птицы. Предательство? Кто осмелился? Семья Цзинь? Или… монгольские ехидны прорвались через границу? Она сорвалась с постели, тонкие шелковые одежды прилипли к телу от холодного пота страха и ярости. Золотисто-огненные глаза метнулись к окну. Огни. Слишком много огней. Горели не только факелы нападающих – горели сторожевые башни, склады на восточном дворе.
Дверь в спальню с грохотом распахнулась, впуская клубы едкого дыма и фигуру в простом, но аккуратном платье служанки. Это была Мао Линь, немолодая уже женщина, лицо которой обычно хранило спокойную мудрость, а сейчас было искажено ужасом и решимостью. Ее волосы выбились из привычной скромной прически, на щеке – темная полоса сажи.
– Госпожа! – ее голос был хриплым, пересохшим от криков и дыма. – Бегите! Сейчас же!
Ли Шу, уже схватившая с резного столика кулон-феникса – холодный, живой металл под пальцами, – шагнула навстречу. – Мао Линь! Что происходит? Кто? Где отец? Гвардия? – Ее собственный голос звучал чужим, резким, прорезая гул битвы снаружи.
Мао Линь схватила ее за руку. Рука служанки дрожала, но хватка была железной. – Нет времени, госпожа! Никакого времени! Они повсюду! В черных одеждах, как тени… с клинками… как демоны! Клан… – Голос ее сорвался. – Клан не выстоит. Господин… ваш отец… он приказал. Спасти наследницу клана. Спрятать. Любой ценой. Вот ключ! – Она сунула Ли Шу в ладонь холодный железный ключ странной, изогнутой формы.
Мысль о отце, о гибнущем клане Лунь, о Тяньлине, который они защищали веками, ударила в сердце Ли Шу волной бессильного гнева. Пламя в груди взметнулось выше. Она ощутила, как по коже предплечий пробежали крошечные, горячие искры, как от прикосновения раскаленной проволоки. Мао Линь мельком заметила их, и в ее глазах мелькнуло что-то древнее, знающее – страх и признание силы одновременно.
Нет. Не сейчас. Ли Шу впилась ногтями в ладонь, чувствуя, как острие ключа впивается в кожу. Боль – якорь. Прокляните их всех. Прокляните предателей. Они заплатят. Каждой каплей крови. Месть бушевала в ней, темная и сладкая, зовущая выпустить пламя, сжечь всё дотла, смешаться с этим багровым заревом за окном. Но образ отца, его последний приказ, вырвал ее из этого пыла. Выжить. Чтобы отомстить. Чтобы возродиться. Она подавила огонь, заставила его сжаться обратно в тлеющий уголек в глубине души. Искры на коже погасли, оставив легкое покраснение.
