Белый. Нестерпимо белый вокруг и всюду. В сознании лениво блуждала мысль о том, что даже то, к чему привыкаешь на уровне инстинктов, в какой-то определённый момент начинает раздражать, и никакие лекарства от этого не помогут.
Забравшись на низкую койку с ногами, Мия обхватила их руками и положила подбородок на колени, пустующим взглядом смотря перед собой. Ей всё больше казалось, что она – маленькая подопытная мышка в странной клетке, пространство которой то казалось бескрайним, то сжималось и давило на плечи, норовя раздавить.
На границе сознания щемилось подозрение, что подобное восприятие окружающего пространства – ложь. Хитрый обман, заполняющий разум из-за введённых ей заботливыми врачами препаратов.
Наполненное ярким светом пространство камеры то визуально увеличивалось, то уменьшалось, зажимая в тиски. Вероятно, это память боролась с навязанным: Мия помнила, какого размера были камеры в МОПМА – совсем недавно она была в такой же, навещая Арча, а теперь оказалась в ней сама.
Стены вновь вздрогнули, отодвигаясь, а приятное чувство спокойствия мурашками расползлось по телу. Мия прекрасно понимала, что это значит. Разум сдавался под действием успокоительных, он не хотел, чтобы осознание наконец окутало и прошибло нестерпимой болью потери. Так уже бывало пару раз, и тогда к ней приходил добрый доктор, забирающий все проблемы и боль с собой.
Неосознанно Мия потянулась к виску и почесала кожу вокруг прикреплённого к нему округлого миниатюрного датчика. Не то, чтобы от него зудело в этом месте, просто ощущение нахождения чего-то инородного на голове раздражало. Плоская металлическая бляшка держалась на синтетическом клее, которым покрыли кожу в этом месте, и снять бдительную штуковину самостоятельно не получилось бы при всём желании – нужен был специальный раствор.
Интересно, а Арч смог бы? Пространство резко раздулось, оставляя Мию в своей распахнутой замкнутости посреди бескрайнего белого поля. Разум спасительно сбежал в этот оксюморон, балансируя на диссонансе зрительного и осязательного восприятия.
Голова откликнулась на подобное издевательство тупой болью, стучащей в висках. Запустив руки в волосы, Мия закрыла глаза, силясь остановить кружащий вокруг однообразно белый мир. Спустя пару минут в его гробовой тишине послышался шелест открывающейся двери, который в нормальном состоянии различить было практически невозможно, а затем по гладкому полу громом застучали приближающиеся шаги.
Запястье обхватили холодные пальцы, развернули руку вверх и в вену вошла тонкая игла, не оставляющая никаких болезненных ощущений. Она лишь вытягивала их из гудящей головы.
