ГЛАВА ПЕРВАЯ. ТО, ЧТО ВНУТРИ
Город гнил с осени.
Дождь шёл уже четвёртые сутки, и вода больше не уходила в землю — стояла в выбоинах, в провалах асфальта, чёрная и густая, как остывший жир. Фонари горели через один. Дома стояли плечом к плечу, мокрые, облезлые, с тёмными подъездами, из которых тянуло сыростью и кошачьей мочой. Где-то наверху, за немытым окном, ругались двое, глухо, без слов, одни интонации.
Кай стоял в проёме между домами и ждал.
Голод поднимался в нём медленно. Не тот голод, что в животе. Этот шёл из груди, из того места, где у людей, наверное, душа. Он растекался по рёбрам, заполнял их изнутри, и от него начинали ныть зубы и мелко дрожать кончики пальцев. Кай знал, что будет дальше. Если не накормить — оно проснётся само. И тогда выбирать он уже не сможет.
По переулку шёл человек.
Мужчина. Лет сорока, в распахнутой куртке, без зонта. Шёл неровно, держась за стену, и бормотал что-то себе под нос. Пьяный. От него за десять шагов несло перегаром и мокрой одеждой. Он не видел Кая. Люди вообще редко видели Кая, когда тот не хотел, чтобы его видели.
Кай шагнул из тени.
Вода под ботинком не плеснула. Тихо. Всё всегда происходило тихо.
Он подошёл сзади. Совсем близко, так, что чувствовал тепло чужого затылка, видел седую щетину на шее, грязный воротник, родинку под ухом. Этот человек был живой. Внутри него стучало сердце, гнало кровь, теплилась вся его глупая, пьяная, никому не нужная жизнь.
И то, что сидело в Кае, потянулось к этой жизни.
Не Кай потянулся. Оно. Кай только чувствовал, как внутри разворачивается, просыпаясь, что-то холодное и древнее, как оно раскрывается, тянет когти к чужому теплу, и как его собственная рука против воли поднимается к шее мужчины.
Прости, подумал Кай. Я не умею иначе. Я пробовал. Не умею.
Каждый раз он думал именно это. И каждый раз делал это снова. Потому что выбор был простой. Этот пьяный незнакомец — или вся улица. Если оно проснётся голодным, оно не остановится на одном.
Пальцы коснулись чужой кожи.
И в этот миг сзади полыхнуло белым.
Воздух разрезало с тонким, злым звоном.
Кай ушёл вбок быстрее, чем способен живой человек — оно дёрнуло его тело само, спасая, — и там, где секунду назад была его шея, прошла полоса серебра. Она вспорола дождь, разрубила висящие капли надвое, и те брызнули в стороны раскалёнными искрами. От стены, куда ударил клинок, откололся кусок штукатурки и осыпался в воду.
Пьяный мужчина шарахнулся, упал, на четвереньках уполз за угол. Кай его уже не видел. Кай смотрел на того, кто пришёл.
Она вышла из дождя так, будто дождь её не касался.
