В день, когда я украла чужую память, всё началось с трещины толщиной с волос.
На чёрном стекле она тянулась от края к центру и заканчивалась возле серебряной печати.
Такие трещины не чинят в конце рабочего дня. Рядом с ними не дышат, не разговаривают и уж точно не оставляют младшего реставратора в одиночестве.
Поэтому мастер Ордин, разумеется, поручил работу мне.
— Только укрепить оправу, — сказал он, застёгивая дорожный плащ. — Не исследовать, не вскрывать и не проявлять инициативу.
— Когда я проявляла инициативу?
Ордин посмотрел на обугленный шкаф за моей спиной.
— Осознанно, — уточнила я.
— За артефактом приедет королевский следователь. Если он обнаружит хотя бы новое пятно, платить за ущерб будешь ты.
— Моего жалованья не хватит даже на пятно.
— Именно поэтому советую быть осторожной.
Он вышел, оставив меня одну в реставрационной мастерской Королевского архива воспоминаний.
За узкими окнами темнело. По стеклу стучал дождь, а под потолком лениво плавали три световых шара. Один мигал, второй потрескивал, третий давно следовало списать, но архив не выбрасывал ничего. Особенно вещи, способные взорваться.
Я снова посмотрела на принесённый артефакт.
Небольшое овальное зеркало лежало на бархатной подкладке. Его оправа была сделана из почерневшего серебра и покрыта незнакомыми знаками. Посередине стекла виднелся круглый замок-печать.
К бирке прилагалась короткая инструкция:
«Объект изъят в доме советника Эдвина Роша.
Предположительно содержит запечатанное воспоминание.
Не вскрывать».
Последние слова были подчёркнуты трижды.
Ниже кто-то добавил от руки:
«Особенно архивариусам».
Я огляделась.
— Очень смешно.
Зеркало промолчало.
Я натянула защитные перчатки, установила вокруг рабочего стола четыре медных ограничителя и провела между ними нить гашёного серебра. Обычная предосторожность при работе с чужой памятью.
Официально я была младшим реставратором третьей категории. Умела склеивать повреждённые кристаллы, очищать воспоминания от эмоциональных искажений и восстанавливать стёртые образы по остаточному следу.
Неофициально я слышала воспоминания даже через закрытую оболочку.
За такой дар не повышали по службе. Его регистрировали, изучали, а иногда выжигали вместе с памятью владельца.
Именно поэтому последние семь лет я старательно притворялась самой обычной.
Я закрепила зеркало и поднесла к оправе тонкую серебряную иглу. Работа требовалась простая: заполнить трещину удерживающим составом и наложить поверх неё новый защитный узор.
Игла коснулась металла.
В глубине зеркала что-то стукнуло.
