Темноту подвала нарушал лишь дрожащий свет маленькой свечи. Он падал на каменные стены, образуя причудливые тени.
— Сегодня я точно получу то, за чем пришёл, — хрипло проговорил мужчина в плаще, наклоняясь к третьему, самому массивному сундуку.
Он уже успел выпотрошить содержимое первых двух: пергаментные свитки, тусклые серебряные кубки, ворох бархата. Всё это теперь неаккуратной грудой валялось у его ног.
— Мастер, нам лучше поторопиться, — боязливо озираясь через плечо во тьму коридора, прошелестел его подельник. Капюшон сполз ему на самые брови, скрывая лицо. — Нас могут заметить.
Его руки мелко, постыдно дрожали, едва удерживая тяжёлый бронзовый канделябр.
— Не говори под руку, — недовольно буркнул мастер, брезгливо перелистывая плотные кожаные фолианты. — Мы не можем упустить шанс, который так удачно подкинула нам сама судьба.
Сейчас его совершенно не заботило, что их присутствие в святая святых обнаружат. Пусть приходят хоть городская стража, хоть сам верховный инквизитор. Он слишком долго шёл к этому порогу сквозь голод, унижения и ледяной ужас неудачных ритуалов, чтобы отступить сейчас из-за липкого страха. Он был готов заплатить любую цену.
— Неужели эта книга настолько ценна? — не унимался тот, нервно переступив с ноги на ногу и чуть повысив голос. Эхо тут же предательски разбежалось по подземелью.
— Тише! — зашипел мужчина, резко обернувшись. — Глупец, ты даже представить не можешь, о чём говоришь. Это не просто ценность. Это власть. В этой книге скрыто величие. То, ради чего продают души.
На самом дне окованного железом сундука, под слоем слежавшейся пыли, он заметил нечто, обёрнутое плотной тканью. Руки мужчины действовали сами собой. Одним движением он извлёк предмет, развернул парчу, обнажая тяжёлый переплёт из чёрного дублёного сафьяна. На коже тлели выжженные магические символы, пульсируя изнутри тусклым багровым светом, а застёжки были выполнены в виде сцепленных когтей неизвестного зверя.
— Наконец-то, — выдохнул он, и в этом звуке смешались торжество хищника и бесконечная усталость. — Теперь они узнают… Узнают всё. Они ещё будут ползать у моих ног. Я покажу этим напыщенным слепцам, чего я стою на самом деле.
Подмастерье смотрел на книгу расширенными от первобытного ужаса глазами. Он вдруг ясно осознал одну простую вещь: если для мастера этот артефакт был билетом в вечность, то для него самого он вполне мог стать надгробием. И свеча в его руках задрожала с новой силой.
